Присуха к вину

Присуха к вину — та же любовная присушка, повёрнутая не на человека, а на чарку. Строится она по тому же чертежу: у жертвы отнимают покой и приставляют к ней тоску, у которой назван адрес. Только адресом стоит не имя женщины, а кабацкий порог. Приём вредоносный, в записях он держится ровно и отдельного стыда за собой не тащит.

На чём это стоит

Присушка любого рода работает на одном допущении: тоска — это вещь, у которой есть направление. Её можно сделать, привязать к предмету и положить человеку так, чтобы он не мог быть спокоен, пока не пойдёт к названному. Дальше человек сам объясняет свою тоску как хочет — тем и держится незаметность работы.

От любовной присухи вино отличается тремя вещами, и знахарь их учитывает.

Первое — у чарки нет воли. В любовной работе присушенного тянет к тому, кто может отказать, и на этом присуха ломается. Вино не отказывает, поэтому здесь нет обратного хода и нет естественного истощения.

Второе — адрес общий, а не единичный. Тоска ставится не на конкретную бутыль, а на разряд: на всё хмельное, на кабак, на всякую чужую чарку. Из-за этого её труднее снять — снимать надо не связь двух людей, а связь человека с целым разрядом вещей.

Третье — работа сама себя подкармливает. Первый же запой даёт похмелье, похмелье даёт тягу, тяга подтверждает присуху. Через полгода помощь заговора уже не нужна, дело идёт само.

Зачем это делали

По записям и по деревенским рассказам — четыре причины, и все они хозяйственные, а не страстные.

• Месть за увод земли, за суд, за побои. Спаить хозяина считалось вернее, чем пустить красного петуха: дом разорится сам и без поджога.
• Расчёт на наследство. Спаивали брата, зятя, пасынка, чтобы отобрать долю по неспособности.
• Работа против соперницы через её мужика. Не отбить, а испортить: спитый мужик — разорённый двор.
• Кабатчик за прибыль. Эта причина названа прямо и часто: заговорённая чарка у стойки считалась ремеслом целовальника, и держать «присушенную посудину» ему приписывали как обычное дело.

Отдельно стоит обратная работа — присуха к вину, наведённая на себя же по глупости: парни наговаривали на удаль и на смелость, чтобы «не робеть в застолье», и получали то, чего не просили.

Что берут в работу

Правило общее для всей присушной линии: берут то, что уже связано с адресом, и то, что связано с жертвой, и сводят это вместе.

От адреса:

• земля или сор с кабацкого порога, взятые в субботу вечером, когда порог перешагивают чаще всего;
• щепа со стойки или с лавки в питейном, пробка и вязка с бочки;
• опивки из чужой посуды, слитые из недопитых чарок в одну;
• пыль с тропы от двора к кабаку, взятая там, где тропа выходит на дорогу.

От жертвы:

• след — вынутая с земли земля из-под правого следа, самая ходовая основа всякой присушки;
• волос, ноготь, нитка из ворота, обмылок, потовая рубаха;
• имя, полностью и с крестильным звучанием.

Сводят их в одном узле: землю со следа и сор с порога ссыпают в одну тряпицу, перевязывают ниткой, взятой с одежды жертвы, и на этом узле работают.

Порядок наведения

Работают в ночь на убыль луны, лучше в субботу, у порога либо у перекрёстка. Печь в доме на это время тушат или задвигают заслонку — присуху делают на холодной печи, в отличие от лечебной работы.

1. Узел кладут на порог, посередине, и трижды переступают через него, каждый раз называя имя жертвы вслух.
2. Ставят рядом чарку с вином, полную до края.
3. Знахарь читает приговор, ведя счёт от одного к девяти — не убывающий, как в лечении, а прибывающий: работа на прирост.
4. На каждом счёте узел обносят вокруг чарки посолонь и слегка ударяют им о край, чтобы стукнуло.
5. На девятом счёте вино из чарки выплёскивают на порог, а сухой узел затыкают под порог, под нижнее бревно, в щель между венцами, либо зарывают у калитки того двора, где живёт жертва.
6. Уходят не оглядываясь и до порога своего дома ни с кем не говорят.
7. Через девять дней приходят и проверяют место. Узел ушёл под землю, размок, разъеден — работа принята. Лежит сухой и целый — не принята, и повторять нельзя раньше следующей убыли.

Второй способ, кабацкий, короче: наговаривают на посуду, а не на человека. Чарку, ковш или стакан заговаривают один раз и потом наливают из него всякому, кого хотят приставить к вину. Такая посуда, по счёту, «держит» пока цела; разбилась — работа кончилась.

Третий способ, самый тяжёлый, — подсып, когда наговорённое подмешивают в питьё. Здесь надо назвать вещи своими именами: то, что в записях называют подсыпом, в изрядной части случаев было прямым отравлением, и человек травился раньше, чем спивался. Разбор подсыпов и того, чем они кончались, дан в статьях о порче через еду.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я не благословясь, выйду не перекрестясь, не дверьми, не воротами, а дымным окошком, подпольным лазом, задами да огородами, к тому кабацкому порогу, что истоптан, изруган, слезами облит.
Стоит на том пороге тоска-сухота, ни жена, ни девка, ни вдова, ни сирота, а стоит она и всякого мимоидущего за полу держит.
Тоска-сухота, возьми ты раба Божия (имя) — не за руку, не за ногу, а за ретивое сердце, за печень, за самое нутро.
Как тебе, тоска, нет покою без чарки, так и ему не быть покою без чарки: ни в поле, ни в дому, ни в работе, ни в гостях, ни за столом, ни в постели, ни утром, ни днём, ни в вечер, ни в полночь.
Пусть ему хлеб не в хлеб, вода не в воду, жена не в жену, дети не в дети, а мила была бы одна чарка полная да лавка кабацкая.
Куда я эту землю положил, туда ему и ходить; чей след я взял, тому и ходить не переставая, до последней рубахи, до последнего гвоздя.
Замыкаю ему дорогу домой, отмыкаю дорогу в кабак. Ключ под порог, замок в землю, слову моему стоять, покуда порог стоит.

Обратная работа

Снимают присуху к вину не отговором, а разрывом связи, и снятие сложнее наведения.

Ищут закладку: разбирают порог, смотрят под нижнее бревно, под крыльцо, у калитки, в подушке, в матице, за иконой. Найденное не разворачивают и не разглядывают, а уносят на бегучую воду и пускают по течению либо сжигают в чужом огне — в костре на пустоши, не в своей печи.

Дальше ведут отсушку от адреса, зеркально: воду берут против течения, счёт ведут от девяти к одному, узел вяжут на нитке из одежды больного и топят. Отдельно отучают посуду: всю питейную утварь в доме выносят и меняют, старую топят или бьют.

Третья часть — зарок. Человека приводят к обету перед свидетелями, на пороге, на образе или на воде: столько-то лет не брать в рот. Зарок в народном счёте не лечит тягу, а ставит ей предел, за который она не должна выйти, и держится он ровно настолько, насколько человек боится нарушенного слова.

Из вещественного применяли рвотное — отвары, от которых мутит при первом же глотке вина, — и приём этот работал по-настоящему, на отвращении. Составов здесь не приводится: половина деревенских рвотных была ядовита, и от них умирали в тот же вечер.

Цена

Три вещи, которые традиция знала и не скрывала.

Первая — необратимость. Присушка к человеку истощается, присуха к вину нет. Через год отличить наведённое от нажитого нельзя ни знахарю, ни самому больному, и снимать приходится вслепую.

Вторая — перескок. По общему правилу присушной работы, тот, кто вязал узел, привязан к нему тоже. В рассказах о спаивании это отмечено настойчиво: делавшую работу женщину «саму потянуло», а знахарь, бравшийся за такое часто, спивался сам. Верить в это или нет — дело второе; правило существует и на него оглядывались.

Третья — цена по счёту. Вредоносную работу через порог и след в деревне считали делом, за которое отвечают, и отвечали не по суду. Заподозренную в спаивании чужого мужика бабу били, жгли её двор, изгоняли из деревни — тем же порядком, каким расправлялись с названными по допросу кликуши, о чём есть отдельная статья. Присуха к вину не оставляет следов в теле жертвы, но оставляет след в разговорах, и разговор здесь опаснее заговора.