Мозоль по знахарскому счёту — не рана и не хворь, а нарост, то есть лишнее, наросшее на человеке имущество. С лишним обращаются как с имуществом: считают, отдают, продают, теряют по дороге. Поэтому весь мозольный корпус построен на переносе и убыли, а не на лечении, и стоит он ближе всего к работе с бородавками, разобранной в рубрике отдельно.

Что подводили под слово

Разводили три вещи, и от них зависел приём.

Водяной пузырь, набитый в первый же день новой обувью или косой. Его в народе не лечили вовсе, а прокалывали — иглой, прожжённой на огне и продетой с ниткой насквозь, нитку оставляли в пузыре, чтобы вода сходила по ней. Кожицу срывать запрещалось прямо: «покрышку не рви, она своя».

Сухая мозоль, натоптыш — жёлтая ороговевшая площадка на подошве или на ладони от работы. Её считали не болезнью, а знаком ремесла, и трогали только тогда, когда она трескалась.

Мозоль с глазком, «глазастая», «с корнем» — плотный узел с тёмной точкой посередине, который давит внутрь и болит при ходьбе. Вот это и есть основной предмет знахарской работы. Считали, что у неё есть корень, который уходит в тело, и что срезать её без выведения корня бесполезно — вырастет вдвое. Наблюдение верное: срезанная поверху такая мозоль возвращается на то же место.

Четвёртый случай оговаривался особо: мозоль, которая почернела, размокла, дала запах или окружилась краснотой. Такую в переносе не работают, её относят к нарыву, и разбор идёт по правилам чирья.

Мозоль как прибыток

Логика переноса держится на том, что мозоль — вещь. У вещи есть счёт, есть хозяин, и её можно передать другому по обычным правилам передачи.

Отсюда три требования, общие для всех мозольных приёмов.

Первое — счёт. Мозоли пересчитывают вслух, до единой, и число называют в приговоре. Обсчитался — работа не берёт, а по строгому счёту прибавляется столько мозолей, на сколько обсчитался.

Второе — убыль. Работают только на убывающую луну, лучше в последние три дня перед новолунием. Логика та же, что в общем обряде на убыль, о котором есть своя статья: что делается на молодой месяц — растёт, что на ветхий — сходит.

Третье — потеря, а не дар. Мозоль не дарят и не передают в руки: её теряют, роняют, зарывают, скармливают. Отдать её человеку прямо считалось делом, за которое отвечают, — тот, кому передали, получал её со всем корнем.

Приёмы переноса, по порядку силы

Нитка с узлами. Самый ходовой и самый чистый. Берут суровую нитку, завязывают на ней столько узлов, сколько мозолей, каждым узлом прикасаясь к своей мозоли. Нитку закапывают под стоком с крыши, там, где капель бьёт в землю. Как нитка сгниёт от воды, так и мозоли сойдут. Вариант — нитку прячут под порогом хлева либо в навоз.

Сало и собака. Кусочком несолёного сала натирают каждую мозоль на счёт, потом сало отдают чужой собаке — непременно чужой и непременно так, чтобы она съела на глазах. Мозоль уходит с тем, кто съел. Собаку после этого не гладят и не зовут.

Картофельная или луковая половинка. Разрезанным овощем трут мозоли, половинки складывают, обвязывают ниткой и зарывают в сыром месте. Гниёт закопанное — сходит наросшее.

Ветошь на дорогу. Мозоли обтирают тряпицей и бросают её на перекрёсток, не оглядываясь. Кто подберёт — тому и достанется; разбор относа на перекрёсток есть в рубрике отдельно.

Дерево. Мозоль трут корой либо смолой молодой осины, потом в стволе делают затёс, кладут в него обтирку и заколачивают деревянным гвоздём. Растёт дерево — растёт на нём чужое.

Заря и роса. Самый мягкий: три утра подряд, до восхода, босиком ходят по росе, а после натощак трут мозоли той же росой с ладони. Приём давали детям и тем, кому резать нельзя.

Текст под эту задачу:

Встану я, раб Божий, благословясь, выйду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, на ветхий месяц, на сходящую луну.
Иду я не пахать, не сеять, а считать да отдавать: сколько на рабе Божием (имя) мозолей наросло, столько узлов у меня завязано, сколько узлов завязано, столько и в землю положено.
Мозоль сухая, мозоль глазастая, мозоль с корнем, с корешком, с корневищем, — не расти тебе на белом теле, не сидеть тебе на ноге ходячей, на руке рабочей.
Как месяц на ущербе тает и убывает, как нитка в сырой земле преет и гниёт, так и тебе таять, убывать, преть и сходить, а корню твоему высыхать и выпадать.
Не в дар отдаю — теряю на дороге; кто подберёт, тот и возьмёт, а мне того не ведать и не видать.
Была мозоль — стало место чистое, была тяжесть — стало легко ступить.
Слово моё крепко, как земля под порогом. Ключ, замок, ветхая луна. Аминь.

Убыль луны и показ месяцу

Отдельная линия работает не переносом, а прямым обращением к луне. Выходят в последние ночи перед новолунием, показывают месяцу мозоль и ведут счёт «от того, что есть, к тому, чего нет»: девять, восемь и так до нуля, называя убыль вслух. Такой убывающий счёт в рубрике разобран как самостоятельный приём и годится не для одних мозолей.

Обратное правило соблюдали строго: на молодой месяц мозоли не показывают и не трогают вовсе. Считалось, что вместе с луной прирастёт и нарост.

Резать или не резать

Резали, и резали много. Сухую мозоль распаривали в горячей воде с золой или с содой из печи, потом снимали слой за слоем ножом, бритвой, куском стекла или косым осколком косы. У глазастой мозоли доискивались корня и выковыривали его концом ножа, шилом, иглой.

Здесь стоит назвать цену фактом, а не запретом. Мозоль на подошве режут вслепую, кровь под роговым слоем не видна до последнего движения, и порез уходит глубже, чем рассчитывали. Дальше работает грязь: нож вытирали о фартук, ногу совали обратно в лапоть или сапог, и ранка нагнаивалась. Из такой ранки на стопе поднималась и рожа, и заражение крови; хромота на месяц была обычным исходом, потеря ноги — не редким. Тяжелее всего это выходило у стариков и у тех, кто «мочился часто и худел», — деревенские знахарки таких примечали и резать им отказывались, не зная почему.

Безопасная часть того же приёма — та, где обходились без лезвия: распарить, стереть роговой слой пемзой, куском кирпича, речным голышом, потом наложить размягчающее — печёный лук, хлебный мякиш, растёртый чеснок под тряпицу на ночь, смолу-живицу лепёшкой. Так снимали мозоль в несколько приёмов, без крови.

Что делали с обувью

Половина работы шла не по телу, а по причине, и знахарь всегда об этом спрашивал.

Отклик и осечка

Признаком хода считают не исчезновение, а размягчение: мозоль перестаёт давить раньше, чем сходит. Дальше она белеет, отслаивается по краю и снимается пластом; глазастая выпадает целиком, оставляя ямку, которая затягивается за неделю.