Водянка в народном счёте — это чужая вода, вставшая в человеке и не находящая выхода. Отсюда весь лечебный расчёт: воду надо не убрать, а выпустить и отослать туда, откуда она пришла, к воде. Работа считалась тяжёлой, долгой и часто безнадёжной, и знахари это говорили вслух.
Чужая вода в человеке
Слова, которыми хворь называют, описывают её точно: водянка, водяная, водянуха, «водяная болезнь», «залило», «пухнет с воды», «в нём вода стоит». Больного описывают не как распухшего, а как налитого: тело тяжёлое, кожа натянутая, надавишь пальцем — остаётся ямка, и она долго не расходится. Эта ямка была главным проверочным приёмом: по ней водянку отличали от всякой другой опухоли.
Логика простая и последовательная. Тело — сосуд, в нём есть своя вода, которая должна ходить и выходить. Если в него попала чужая вода — с испуга у реки, с питья из непокрытого сосуда, из следа, из чужого колодца, — она в теле не ходит, а стоит и прибывает, потому что своего пути наружу у неё нет. Значит, лечение состоит из двух половин: открыть путь и указать направление. Обе половины делаются вместе, порознь их не делали.
Откуда пришла
Причины перечисляют в довольно узком наборе, и по причине выбирали, куда относить.
- Испуг у воды. Оступился в реке, тонул, увидел утопленника, испугался на переправе. Тогда вода считалась взятой у той реки, туда её и возвращают.
- Питьё не по правилу. Пил из следа, из копытца, из чужого ведра, из непокрытой на ночь посуды, пил ночью прямо из колодца через край. Особый случай — вода, простоявшая ночь открытой под луной: её пить не давали никому, и о запрете речь в статье о лунатизме.
- Водяной. Там, где хозяин омута в счёт входит, водянку считали его меткой: посадил воду в наказание за то, что мутили омут, ловили в его день, купались после срока. Тогда работу вели не как лечение, а как выкуп — относили дар на воду.
- Мокрая работа. Обстирывалась в холодной воде, стояла в реке, мочила лён, ходила босая по росе после Покрова. Самая «обыденная» причина, и с неё же начинали расспрос.
- Порча на воду. Наведённая водянка: дали выпить наговорённого. Признак — начала пухнуть после того, как пила у чужих людей.
Как отличали от соседей
Разграничение тут не формальность: приёмы у соседних хворей противоположные, и перепутать — значит гнать воду туда, где её и так много.
Пухнея, одна из двенадцати сестёр-трясавиц, тоже даёт отёк, но идёт с жаром и с ознобом и приходит приступами. Работа по ней — из лихорадочного корпуса, с именами сестёр.
Опухоль и «отёк с ушиба» — местные, на одном месте, горячие и болезненные. Водянка холодная, безболезненная и симметричная: обе ноги, а не одна.
Золотник сдвигает живот, но живот при этом мягкий и не наливается. О правке золотника есть отдельный разбор.
Различительный порядок знахарки был такой: сначала смотрели, где началось. Началось с ног и к вечеру — водянка «нижняя», её гонят вниз и в землю. Началось с лица и по утрам — водянка «верхняя», её гонят через пот и через баню. Началось с живота, а ноги сухие — считалось самым скверным вариантом, и за такую работу многие не брались вовсе.
Сухая работа
Основной приём — сушить. Тело нагревают и заставляют отдавать воду, а вышедшее сразу удаляют из дома.
- Топят баню не жарко, а долго, на сухом жару, без обильного пара. Мокрого пара при водянке избегали сознательно: подобное подошло бы, если б воду звали, а её гонят.
- Больного парят сухим веником — берёзовым, а лучше можжевеловым или полынным, — и метут им сверху вниз, от головы к пяткам, никогда обратно.
- Обкладывают горячим сухим: прокалённым в печи песком, золой в мешке, распаренным жмыхом, нагретой солью в холстине. Кладут на ноги и на поясницу.
- Пот с тела не смывают, а обтирают ветошью, и ветошь тут же уносят из бани.
- Обтирки, воду с ног и веник не оставляют: их несут к реке и пускают по течению либо закапывают на берегу ниже по воде, чем стоит деревня.
- Правят три бани через день, а не подряд — на убыли луны, начиная сразу после полнолуния.
- Между банями больного держат в тепле, ноги кладут выше головы, обвязывают их холстом снизу вверх — от пальцев к колену.
Из этого набора реально работают две вещи: поднятые ноги и тугая обвязка снизу вверх, потому что они гонят жидкость из тканей обратно. Всё остальное в этом порядке — про подобие.
Замеривание и счёт
Вторая половина работы — измерять и убавлять. Приём замеривания ниткой описан отдельно, при водянке его вели так: суровой ниткой обмеряли голень в самом толстом месте и живот на уровне пупка, нитку узлом не завязывали, а перегибали и клали за икону или под матицу. Мера повторялась каждое утро до солнца. Нитка стала длиннее — вода прибывает, работу усиливают; короче — взяло.
Рядом с мерой шёл убывающий счёт от девяти до одного, о котором есть свой разбор, и девять предметов, убираемых по одному: девять камешков из реки, которые каждый день по одному бросали обратно в ту же воду.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, на крутой берег, к быстрой реке.
Река ты, река, быстрая вода, ты течёшь день и ночь, ты не стоишь ни часу, ни минуты, ни малого времени.
Взяла ты своё у раба Божьего (имя) — возьми и то, что ему не своё.
Выйди, вода стоячая, вода мёртвая, вода тяжёлая, из белого тела, из ретивого сердца, из семидесяти семи жил, из семидесяти семи суставов, из-под кожи, из-под ногтя, из ступни, из голени, из чрева, из-под очей.
Не стой в нём, как в яме стоишь, а иди, как в реке идёшь: с тела на холст, с холста на землю, с земли в песок, из песка в ручей, из ручья в реку, из реки в море, а из моря назад дороги нет.
Было в нём девять — станет восемь, будет восемь — станет ни одной.
Как река не воротится вспять, так и воде в нём не бывать.
Слово моё крепко, вода моя быстра. Аминь, аминь, аминь.
Резаная работа и её цена
Тут надо сказать прямо, потому что приём был распространённым и его надо знать таким, каким он был. Когда ноги наливались до того, что кожа лоснилась и трескалась, знахари и деревенские костоправы надрезали или прокалывали кожу на голенях, чтобы вода стекла: делали два-три коротких надреза ножом или шилом ниже колена по наружной стороне, подставляли лохань, ногу держали спущенной, а рану потом закладывали тряпицей с золой или с печной сажей. Вода при этом действительно шла — иногда лоханями, — и больному на несколько дней становилось легче.
Цена у этого приёма конкретная. Отёчная кожа заживает плохо, вода из раны течёт неделями и не даёт ей закрыться, а зола и сажа заносят внутрь всё, что в них есть. Дальше идёт рожа или гангрена, а от них — смерть, и в записях это отражено: про таких говорили, что «ноги сгорели». Приём был известен и работал только в одном — на короткое облегчение перед концом.
Отклик и граница
Признаки, по которым знахарка считала работу удавшейся: пошла моча — много и часто, особенно ночью; ямка от пальца на голени стала расходиться быстрее; нитка короче; больной стал ложиться низко, а не сидя. Последнее считали самым верным знаком, и не зря: человек, который перестал задыхаться лёжа, действительно пошёл на поправку.
Скверные признаки называли так же прямо: вода поднялась выше — в живот, в грудь; больной не может лежать и спит сидя; лицо стало серым; дышит часто и коротко. При таких признаках знахарки работу бросали, и это записано во многих местах: за водянку «в верх» не брались.
По существу: отёки, которые дают эту картину, — почти всегда следствие сердечной недостаточности, болезни почек или цирроза печени. Ни баня, ни сухой жар, ни счёт на них не действуют, а горячая парилка при слабом сердце — прямой путь к срыву. Народная работа тут не лечила ничего; сколько-нибудь ощутимое облегчение давали только поднятые ноги, обвязка и то, что человека держали в тепле и на присмотре.