Помешательство в деревенском счёте почти никогда не считали своей болезнью человека. Ум отнимали: через питьё, через хлеб, через след, через проклятие. Оттого и лечение направлено не внутрь больного, а наружу — на того, кто посажен, и на того, кто посадил. Приёмы здесь самые тяжёлые во всём ремесле, и цена за них платилась телом больного.
Три разных состояния под одним словом
Слово «порча» покрывает несколько картин, и знахарь начинал с того, что их разводил.
Кликота, кликушество. Женщина в церкви или при виде святыни начинает кричать, биться, выкрикивать голосом не своим, лаять, куковать, выкликать имя того, кто испортил. Вне приступов ведёт себя обычно. Это самая описанная форма, и она почти всегда женская.
Беснование. Человек не узнаёт своих, говорит с невидимым, рвёт на себе одежду, уходит из дома, не спит, не ест, боится креста и воды. Приступов нет — состояние держится.
«Ум отняли», «отуманили». Человек тих, безучастен, сидит, не отвечает, ничего не хочет, может неделями не выходить. Эту картину считали более лёгкой и часто путали с тоской, которой посвящена соседняя статья; различие, которое проводили сами знахари, — тоскующий плачет и говорит о причине, а «отуманенный» не говорит вовсе.
Отдельно держали падучую: она узнаётся по припадку с падением и беспамятством и лечится иначе, о чём отдельный разбор. Кликота от падучей отличается тем, что кликуша не падает без сознания, не прикусывает язык и помнит происходившее.
Причины по народному счёту
- Посажен через питьё или еду — самая частая версия. Отсюда универсальный деревенский запрет: не пить и не есть из чужих рук на свадьбе, на поминках, на ярмарке.
- Проклятие, особенно материнское и особенно сказанное «в недобрый час» — в полдень, в полночь, в родительскую субботу.
- Отпет живым. Заказанный по живому человеку заупокойный молебен считался тяжелейшей порчей и объяснял именно эту картину.
- Испуг, оставшийся невылеченным и «переросший».
- Ходил в баню после третьего пара или после полуночи, заснул в бане один.
- Наступил на след, поднял на дороге узел, деньги, платок.
- Ветер и полдень — «полуденница обошла», «умом за ветром пошёл».
Определяют причину обычным набором: опрос родни, отливание воском, хлеб на воде, — но добавляется приём, специфичный именно для этой темы: проба святыней. Больного подводят к иконе, к кресту, к освящённой воде и смотрят на реакцию. Отворачивается, кричит, не даёт подойти — «сидит». Ведёт себя ровно — ищут другую причину.
Отчитывание
Основной ход при бесновании и кликоте — отчитка, и она уходит за пределы знахарского ремесла: читал священник, а знахарь либо помогал, либо делал свой вариант.
Порядок, в котором это описано в записях:
- Больного приводят натощак, в чистой рубахе, без пояса и без узлов.
- Ставят или укладывают лицом к востоку, накрывают полотном, епитрахилью, холстом.
- Читают долго и вслух, обычно несколько дней подряд, иногда сорок.
- В ходе чтения спрашивают сидящего имя: «Кто ты? как звать? кто посадил? когда вошёл? чем выйдешь?» Ответы, произнесённые больным, записывали и принимали за истину.
- Требуют выхода с указанием пути: через ноздрю, через рот, через мизинец, «с кровью, с потом, со слезой».
- Момент выхода опознают по рвоте, обмороку, крику и внезапному затиханию. После этого больного обмывают и укладывают спать.
- Вышедшее «ловят» — в сосуд, в бутыль, в мешок, в шерсть, — затыкают и относят прочь: в болото, в омут, в глухой лес, под сухое дерево. Относ делают тайно и не оборачиваясь; о самой технике относа есть отдельная статья.
Приём опасен не обрядом. Названное больным имя виновницы — а называли обычно соседку, свекровь, знакомую бабу — деревня принимала всерьёз, и кликушеские выкрики в XVII–XIX веках были прямой причиной самосудов и уголовных дел. Порча ума — единственная тема в этом ремесле, где страдал не только больной.
Домашний набор
Там, где до церкви было далеко или отчитка не помогла, работали дома.
- Окуривание. Богородская трава (чабрец), полынь, чертополох, можжевельник, ладан, шерсть, старый лапоть. Дымом обводят больного трижды по солнцу, потом трижды против. Чертополох и полынь — травы «против нечистого» по прямому назначению имени.
- Подкуривание из-под пяты — дым пропускают под ступнями стоящего.
- Обливание. Водой из трёх колодцев, водой с трёх порогов, водой из проруби. Лили через дверную скобу, через хомут, через решето.
- Мытьё в бане с приговором — три бани подряд, с обметанием веником сверху вниз и выносом веника за ворота; банная работа разобрана отдельно.
- Обвод и запирание. Больного очерчивают ножом, кладут нож под изголовье, вешают на дверь замок, запирают его при больном и ключ уносят из дома.
- Битьё. Больного стегали лозой, ремнём, полотенцем, приговаривая, что бьют не человека, а того, кто в нём.
- Травы внутрь. Давали настои и отвары — в записях чаще всего названы белена, дурман, багульник, чемерица, мухомор в разных видах.
Про два последних пункта нужно сказать без обиняков. Битьё «по бесу» — это избиение больного человека, и им калечили: описаны переломы, выбитые глаза, смерти от побоев при «изгнании». Обливание в проруби у истощённого и не понимающего происходящего человека даёт остановку сердца и переохлаждение. Белена, дурман и чемерица — яды: белена и дурман дают тот самый бред и галлюцинации, из-за которых больного считали окончательно испорченным, чемерица останавливает сердце, а разница между «подействовало» и «убило» у них измеряется несколькими листьями. Никаких дозировок здесь не будет и быть не может: у этих растений безопасного домашнего применения нет.
Слово
Читают на убыль луны, на заре, над спящим или над сидящим спиной к двери, положив левую руку на темя, а правой держа нож или крест. Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, во чистое поле, на восток красный, под утреннюю зарю.
На востоке море-океан, на море остров Буян, на острове бел-горюч камень Алатырь, а под камнем яма чёрная, дна у неё нет.
Иду я не с пустыми руками: несу огонь и железо, несу воду и слово.
Ты, кто сел в раба Божьего (имя), кто отнял у него ум и память, кто говорит его языком, — не жилец ты тут, не хозяин ты тут, не гость ты званый.
Выйди из головы его и из темени, из ума и из думы, из памяти и из речи, из очей и из уст, из сердца и из крови, из рук и из ног.
Выйди тем путём, каким вошёл: с едой пришёл — с едой выйди, со словом пришёл — со словом выйди, с ветром пришёл — с ветром и ступай.
Кто дал — тому и отдай, кто послал — к тому и воротись, а раба Божьего (имя) отпусти чистым.
Ступай в яму под камень Алатырь, где нет ни дна, ни света, ни голоса, ни возврату.
А рабу Божьему (имя) ум на место, память на место, речь на место, сон на место.
Замыкаю голову его на замок, ключ мечу в море-океан.
Слово моё крепко, дело моё лепко. Аминь, аминь, аминь.
Читают трижды, курс сорокадневный при бесновании и девятидневный при «отуманивании». Разбивать курс нельзя.
Признаки отклика и что делали дальше
Хорошим считали: больной заплакал (слёзы — главный знак выхода), уснул сразу и надолго, попросил есть, назвал себя, узнал родню, перестал бояться креста и воды. Отдельно отмечали, что говорить он начинает не сразу — сперва отзывается на имя, потом ест, и только потом говорит.
Плохим: перестал спать вовсе, перестал есть и пить, начал уходить из дома ночью, стал опасен для домашних, заговорил о том, что ему велено что-то сделать с собой или с другими.
При плохом исходе деревня переходила к содержанию, а не к лечению: больного связывали, привязывали к лавке, запирали в клети, в бане, в подполье, отвозили к дальней родне, отдавали в монастырь. Держали иногда годами. Это стоит назвать тем, чем оно было: не лечение, а изоляция, и умирали в такой изоляции от истощения, пролежней и холода.
Что здесь есть на самом деле — шизофрения, послеродовой и старческий психоз, белая горячка, тяжёлая депрессия с молчанием и отказом от еды, бред при высокой температуре, при сифилисе и при опухоли мозга, отравления. Часть из них смертельна без лечения за недели: отказ от воды, белая горячка, гнойный менингит. Все они лечатся лекарствами и не лечатся ничем из перечисленного. Единственное, что традиция делала верно и что стоит сохранить, — она снимала с больного вину: испорченный не считался виноватым в том, что с ним, и обратно в общину его принимали без клейма. Как знахарь решал, браться ли за такое вообще, разобрано в статье о том, когда знахарь отказывает.