Падучая

Падучая — единственная деревенская хворь, которую видно целиком и сразу: человек падает, бьётся, синеет, а через несколько минут встаёт и ничего не помнит. Именно эта наглядность и определила всё лечение: припадок толковали не как расстройство тела, а как вход постороннего, и работали не с телом, а с тем, кто вошёл. Отсюда и весь набор приёмов — от очерчивания до перековывания.

Имена и разбор по именам

Названий много, и они не синонимы — за каждым стоит своя причина и свой ход лечения.

Падучая, падучая немочь — общее имя, по главному признаку.
Чёрная немочь — по цвету лица в припадке.
Родимец, родимчик — детские судороги, чаще при жаре; в народном счёте это отдельная хворь, и лечат её иначе, о чём есть отдельный разбор.
Нечистая, лихой, тот, кто в нём — когда причиной считают вселение.
Испугова, испуговая падучая — когда началось после ясного испуга: собака, покойник, гроза, встреча в темноте.
Лунная, месячная — когда припадки привязаны к фазе; отсюда путаница с лунатизмом, который в традиции считался другой хворью.

Первое, что делает знахарь, — раскладывает случай по этим именам, потому что от имени зависит приём. При «испуговой» выливают испуг, и это обычная работа с перепологом. При «нечистой» идут на изгнание. При «лунной» привязывают лечение к луне. Смешивать нельзя: лечивший вселение там, где был испуг, в народном счёте только укреплял хворь.

Откуда, по деревенскому счёту, берётся

Причин называют несколько, и все они про границу, которую человек перешёл не вовремя.

Испуг — самая частая. Особенно испуг ночью, у воды, на кладбище, при виде покойника.
Встреча с покойником и присутствие при смерти; ребёнка от гроба уводили именно поэтому.
Наступил на след — на подброшенное, на закопанное, на «наговорённое» на дороге.
Ветер — «схватило с ветру», «навеяло»; общая для многих хворей причина, разобранная отдельно.
Материнское проклятие, сказанное в сердцах при беременности или над ребёнком.
Спал под открытым окном в полнолуние, заснул на меже, на перекрёстке, на могиле.
Наследственность — её замечали и называли своими словами: «в роду это есть», «от отца пошло». Это редкий случай, когда народное объяснение совпадает с медицинским.

Что делали в самом припадке

Набор действий во время припадка описан густо и совпадает по разным губерниям:

Больного придерживали и накрывали одеждой — юбкой матери, рубахой мужа, подолом, кушаком. Накрыть надо изнанкой и с головой: это разом и прячет человека, и «запирает» вошедшего.
Очерчивали — ножом, серпом, углём, пальцем по полу вокруг лежащего, замыкая круг и не размыкая его до конца припадка.
Звали по крестному имени, громко и трижды, склонившись к уху. Считалось, что имя возвращает ушедшего.
Крестили лоб, грудь, ступни; вкладывали в руку крест, клали на грудь пояс.
Прыскали водой изо рта, лили воду в лицо, обливали с головы.
Держали над лицом дым — жгли шерсть, перо, ладан, старый лапоть, чтобы вошедшему стало «смрадно».
Совали в рот ложку, палку, тряпку, ремень, разжимали зубы ножом.
Кололи иглой мизинец, дёргали за большие пальцы, растирали уши.

Пункты седьмой и восьмой нужно назвать тем, чем они были. Предмет между зубов в припадке не спасает от прикуса языка — язык прикусывают в первые секунды, до того как кто-то успевает подойти, — зато ломает зубы, рвёт слизистую и попадает в дыхательные пути; ложка в горле убивает вернее любого припадка. Разжимание челюстей ножом даёт вывих челюсти. Обливание водой лежащего без сознания — прямой путь к аспирации. Удержание бьющегося человека силой даёт вывихи и переломы, потому что мышцы в судороге сильнее, чем удерживающий. Единственное, что действительно нужно, — убрать твёрдое из-под головы, повернуть человека на бок и засечь время; припадок дольше пяти минут или подряд идущие припадки — это состояние, которое убивает, и здесь счёт на минуты до врача.

После припадка

Обрядовая часть начиналась, когда человек приходил в себя.

Не давали сразу вставать: держали лежащим до тех пор, пока не назовёт себя по имени.
Умывали непочатой водой и вытирали изнанкой подола.
Переодевали в рубаху наизнанку и в таком виде оставляли до утра — сбивали вошедшему след.
Выносили то, на чём лежал, — солому, половик — за ворота и сжигали.
Место падения обливали водой и обметали от порога наружу.
Спрашивали, что видел; увиденное в припадке считали указанием на причину и на виновника.

Курс лечения

Полное лечение падучей — работа длинная, обычно девять или сорок дней, часто с церковной частью.

Мерная свеча. Больного меряют ниткой в рост, по нитке скатывают свечу и ставят её за здравие, а огарок хранят и зажигают при каждом припадке.
Три церкви. Больного водят к обедне в три разные церкви, обходя каждую трижды по солнцу, и подают на молебен.
Вода с креста и с трёх колодцев. Ею умывают на заре, до солнца, девять зорь подряд.
Перековывание. Больного приводили в кузницу, клали на наковальню, а кузнец «ковал болезнь», ударяя молотом рядом с телом и приговаривая, что кует не человека, а хворь. В некоторых записях кузнец при этом надевал на больного заранее раскованное кольцо или обруч. Приём кузнечный и считался сильнейшим из всех.
Отдача одежды. Рубаху, в которой случился первый припадок, относили на перекрёсток или в церковь, оставляя вместе с деньгами; поднявший, по общему убеждению, брал хворь на себя, и потому это делали тайно.
Перевязь. Красная шерстяная нить на левое запястье, гайтан с ладанкой на шею, в ладанку — земля с могилы деда, четверговая соль, кусок мерной свечи.
Запреты на весь курс. Не смотреть на огонь и на текущую воду, не ходить одному к реке, не спать днём, не смотреться в зеркало вечером, не бывать на похоронах.

Читают над больным спящим, на заре, положив руку на темя. Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:

Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, во чистое поле, под утреннюю зарю.
На том поле стоит кузница, в кузнице стоит наковальня, у наковальни стоит кузнец, а в руке у него молот в семь пуд.
Кузнец ты, кузнец, куй не железо, кой не олово, а куй падучую немочь, чёрную немочь, лихую немочь.
Выкуй ей из железа замок, а из молнии ключ, замкни её в железном камне на семь запоров.
Ты, падучая, ты, чёрная, ты, безымянная: выходи из раба Божьего (имя) — из головы и из темени, из глаз и из ушей, из зубов и из языка, из сердца и из печени, из костей и из мозгов, из жил и из суставов.
Не бросай его наземь, не гни его дугою, не отнимай у него памяти и речи.
Пойди ты в поле пустое, в болото зыбучее, в осину сухую, где петух не поёт и человек не ходит.
Как мёртвому из земли не встать, так тебе к нему не вернуться.
Заря-заряница, замкни моё слово: замок в море, ключ в небо. Аминь, аминь, аминь.

Отклик и то, чего лечение не могло

Хорошими знаками считали: припадки стали реже и короче, больной начал предчувствовать («чует наперёд») и успевает сесть, после припадка помнит своё имя, спит спокойно. Отдельно отмечали, что первый припадок после начала курса часто бывал сильнее обычного — это толковали как «выходит».

Плохие знаки по тому же счёту: припадки участились, стали идти по два-три подряд, больной перестал приходить в себя между ними, началось после припадка длительное беспамятство, появилась слабость в одной стороне тела.

Здесь традиция и медицина расходятся полностью. Эпилепсия — это болезнь мозга, она не отзывается ни на кузнечный обряд, ни на мерную свечу; серия припадков без прояснения сознания убивает; впервые начавшиеся во взрослом возрасте припадки часто означают опухоль, инсульт или травму, и лечатся только там, где есть томограф и противосудорожные. Народное лечение работало лишь одним: припадки при эпилепсии идут волнами, и любое начатое лечение почти всегда попадало на спад — потому за падучей и держалась слава хвори, которую знахарь «берёт». Отличать это от кликоты и от порчи ума, где картина другая и другая же работа, разобрано в соседней статье.