Один знахарь читает заговор трижды подряд и отпускает больного домой. Другой над той же хворью велит приходить девять зорь. Разница не в усердии и не в школе: это два разных режима работы, и выбирают их по природе хвори. Кратность внутри сеанса и длина курса — два отдельных числа, и путать их нельзя.
Повтор и курс считаются врозь
В любом лечении есть внутреннее число — сколько раз текст произносится за один заход, и внешнее — сколько таких заходов делают всего.
Внутреннее почти всегда тройка. Оно устойчиво до однообразия: трижды прочитать, трижды дунуть, трижды сплюнуть, трижды обвести. Меняется внешнее — один заход, три, девять, двенадцать, сорок.
Отсюда частая путаница в пересказах. «Читать девять раз» в записях означает не девять произнесений подряд, а девять отдельных приходов, в каждом из которых текст всё равно сказан трижды. Настоящая девятка — это девять зорь, девять бань, девять дней, а не девять повторов на одном дыхании. Тот, кто отчитал двадцать семь раз за один вечер и решил, что закрыл курс, курса не делал вовсе.
Почему всё нечётное
Лечебный счёт нечётный: три, девять, двенадцать, сорок. Чёт в русской обрядности прикреплён к покойницкому и поминальному — чётное число свечей, чётное число цветов, парное число блюд. Оттого чётная кратность в лечении читается как приглашение: хворь пришла не одна, у неё есть пара.
Двенадцать выпадает из ряда, и выпадает законно: это счёт по именам, а не по разам. Двенадцать сестёр-трясавиц перечисляются в тексте потому, что их двенадцать, — об этом отдельно в статье о Сисиниевой легенде. Сорок держится на церковном счёте и в народную арифметику вошло уже готовым.
Практическое следствие простое: сбился на чётное — начинай заново. Прочёл четвёртый раз по забывчивости — четвёртый не отменяет три, он их портит, и заход считается несделанным.
Тройка: мера одного законченного действия
Тройка — не украшение, а минимальная полная работа. Внутри неё есть своя логика: первый раз хворь называют, второй — сказанное повторяют, третий — утверждают. Сказанное однажды в этом ремесле не имеет веса, сказанное дважды считается оборванным, и только третий раз делает слово сделанным.
На тройке же строится и короткий курс — три зари, три утра, три бани, три дня. Его прикладывают к тому, что берётся быстро:
- свежий испуг у ребёнка;
- ячмень, чирей, «огник» в начале;
- зубная боль;
- вывих и сдвиг после правки;
- оговор, сказанный вчера, а не в прошлом году.
Общий признак этой группы — хворь новая и без имени. Она не успела «врасти», её не надо выманивать, ей достаточно показать дорогу.
Девятка: полная работа
Девять — три по три, и обращаются с ней как с полноценным курсом лечения. Девять зорь подряд, девять бань, девять дней с одного и того же часа. Берут девятку в трёх случаях: хворь старая; у хвори есть собственное имя (лихорадка, кила, волос, утин); либо трёхдневный режим отработали и не взяло.
Внутри девятки два расписания.
Ровное. Одно и то же действие девять раз, без изменений. Проще держать, прощает мелкие сбои, применяется чаще.
Убывающее. Девять, восемь, семь и так до «ни одного» — счёт сам становится лекарством; как это устроено, разобрано в статье о счёте от девяти до одного. Убывающий режим считается сильнее, но он и жёстче: ряд нельзя разорвать.
Двенадцать, сорок и работа без счёта
- Двенадцать — почти всегда счёт перечисления, а не курса: двенадцать имён, двенадцать жил, двенадцать суставов. Двенадцатидневные курсы редки и локальны.
- Сорок — церковного происхождения. Ложится на «нутряное», на долгую немочь, на порчу ума, на сорок дней после родов. Сорокадневный режим почти всегда идёт с молитвенным чтением, а не с заговорным.
- Семьдесят семь — не срок и не кратность, а образ множества. Его перечисляют, по нему не работают.
- «До отпуска» — работа без счёта вовсе. Кровь, ожог, укус змеи, роды: говорят, пока не отпустит. Режим появляется там, где у хвори есть завтра; там, где завтра может не быть, счёта нет.
Как расписывают курс по дням
- Час фиксируется первым сеансом. Начал на утренней заре — все девять на утренней. Сдвиг больше чем на полчаса записи считают срывом.
- Место одно. Перенёс работу из избы в баню посреди курса — курс сломан.
- Луна должна вместить курс. Убывающий режим начинают так, чтобы девять дней уложились до новолуния. С молодой луны девятку на убыль не начинают: не хватит хода.
- Больному дают запреты на весь срок. Обычный набор: ничего не выносить из дома и не давать взаймы, не стричься, не мыться в чужой бане, не рассказывать о лечении. Набор варьирует по местности, но сам факт запрета на время курса устойчив.
- Знахарь не берёт второго больного с той же хворью, пока курс не закрыт. В ряде записей это прямой запрет, а не пожелание.
Последний день закрывают отдельной формулой — закрепкой на весь курс, а не на один сеанс. Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, на восток красный.
Стоит в чистом поле престол, на престоле Мати Пресвятая Богородица, держит ключи золотые.
Матушка, дай мне ключ и замок на моё дело: что говорено девять зорь, то ныне запираю.
Первая заря сказала, вторая подтвердила, третья утвердила, четвёртая связала, пятая заперла, шестая запечатала, седьмая замела, восьмая загладила, девятая унесла.
Куда девятая унесла, туда хвори и ход, а назад ей ни тропы, ни следу, ни ветра попутного.
Замыкаю раба Божьего (имя) на замок, а ключ бросаю в море-океан, под бел-горюч камень Алатырь.
Покуда тот ключ со дна не подымется, дотоле хвори не бывать и не вертаться.
Слово моё крепко, дело моё лепко. Аминь, аминь, аминь.
Пропущенный день
Ровный курс пропуск переносит: день добавляют в конец, но только один раз за весь курс. Второй пропуск — курс закрыт как несостоявшийся.
Убывающий курс пропуска не переносит вовсе. Ряд обнуляется, и начинать надо с новой девятки и с новой луны.
Разбирают и причину пропуска. Не пришёл больной — переносят весь курс целиком на следующую луну. Не смог знахарь — это читается как «не даётся», и тогда речь уже не о расписании, а о том, браться ли вообще; про это есть отдельный разбор о том, когда знахарь отказывает. Три сорванных начала подряд — работу оставляют и больного отсылают.
По чему судят, что отработано
Отклик на последнем сеансе описывают одинаково по всем краям: зевота, слёзы без причины, испарина, тяжёлый сон сразу после, ощущение «отпустило», о котором больной говорит сам. Зевота знахаря во время работы толкуется как выход хвори через него и считается хорошим знаком.
Отсутствие отклика на девятом заходе не означает провала сразу: смотрят ещё три зари после конца курса и только потом решают. Что делать, если и после этого пусто, разобрано отдельно — в статье о том, что делать, если не помогло.
Есть и признак, который традиция читает наоборот. Ухудшение к середине курса объясняли тем, что хворь «выходит и упирается», и на этом основании курс не прерывали, а иногда и удлиняли. Здесь стоит назвать вещи своими именами: ухудшение — это ухудшение. Девять зорь при аппендиците, менингите, сепсисе или маточном кровотечении — это девять суток, которых потом не вернуть, и цена такого режима исчисляется не деньгами. Короткий трёхдневный режим традиция держала как раз для острого, а длинный — для того, что тянется годами; смысл этого разделения именно в том, что на острое времени нет.