Хворь снимают с человека и сажают на дерево: вбивают гвоздь на высоту роста, привязывают нитку с больного, оставляют на суку рубаху, продевают ребёнка через расщеп. Приём известен по всей русской территории и старше любых записей о нём. Разбирать его надо не с обряда, а с вопроса, который традиция решала всерьёз: почему дерево возьмёт и что оно потребует взамен.
Дерево как получатель
Перенос требует получателя живого, но не человека. Мёртвая вещь болезнь удержит недолго — её сжигают или закапывают, это отдельный ход, разобранный в статье о сжигании на бересте. Дерево удерживает иначе: оно растёт, и хворь в нём растворяется в росте — уходит вверх, в древесину, в кольца, где её уже не достать.
Отсюда три условия, которые записи повторяют на разные лады. Дерево должно быть чужим — не своё, не садовое, не то, под которым сидят: берут лесное, придорожное, стоящее в стороне. У дерева должен быть избыток: больной берёт силу, дерево берёт хворь, это обмен, а не подарок, и к молодому да хилому не идут — ему нечем. Дерево нельзя после этого трогать — ни рубить, ни ломать, ни жечь, ни таскать сучья: сруб выпускает хворь обратно, и хуже всех приходится тому, кто рубил.
Какое дерево берут
Выбор не безразличен, и по нему видно, что дело не в дереве вообще, а в его репутации.
Осина — главный получатель. В народном счёте она дерево проклятое: лист дрожит без ветра, на ней, по преданиям, удавился Иуда. Проклятого не жалко, а дрожь читается как «трясётся вместо больного». На осину сваливают лихорадку, зубную боль, ломоту, испуг — всё, что трясёт; осиновым колом бьют, веткой обмахивают, полено кладут в постель лихорадящему.
Ива и верба — дерево гибкое и водяное. Через расщеп ивы протаскивают детей при грыже и сухотке; это тот же принцип нового рождения, что в протаскивании через земляные ворота. Ива срастается — и вместе с ней «срастается» ребёнок.
Сухостой и гнилая колода — стандартный адрес отсылки: «иди на сухое дерево, где солнце не греет». Сухому не жалко, и назад оно не отдаст.
Дуб — дерево обратного обмена: к нему идут не свалить, а взять — прислониться спиной, попросить крепости для роженицы, для слабого, для больного после долгой хвори. Валить хворь на дуб считалось делом дурным.
Ель двойственна: дерево погребальное, к ней несут «на смерть», и это ближе к вредоносному. Рябина — оберег, ею защищаются, на неё не переносят.
Не берут ни при каких условиях плодовые деревья, дерево у дома, над колодцем, на меже, единственное дерево в поле — по нему ориентируются. Строевой лес тоже мимо: что пойдёт в сруб, тому хвори не отдают.
Три способа
Мерка и гвоздь. Самый распространённый и самый плотный. С больного снимают мерку — суровой ниткой меряют рост, обхват головы или длину больной руки. Нитку несут к дереву, на высоте роста вбивают гвоздь или деревянный колышек, нитку наматывают на него либо защемляют под ним. Пока гвоздь сидит — хворь при дереве.
Нитка, волос, ноготь. Работа полегче: берут с больного своё — волос, обрезки ногтей, нитку с рубахи — и завязывают на ветку или суют в трещину коры. Отсюда и обычай вязать лоскуты на деревья: не украшение, а остатки переноса.
Расщеп. Молодое дерево расщепляют, разводят половины кольями и протаскивают через щель больного, чаще ребёнка, с востока на запад, передавая из рук в руки. Половины сводят, обвязывают и смотрят: срастётся — выздоровеет, засохнет — плохо. Вариант почти всегда детский и завязан на идею повторного рождения, о которой в рубрике говорится и в связи с перепеканием, и в связи с продажей ребёнка в окно.
Порядок работы: мерка и гвоздь
- Идут на убывающей луне, на утренней заре, натощак и молча, не той дорогой, которой ходят каждый день.
- С больного снимают мерку суровой некрашеной ниткой — сверху вниз, от макушки к пятам, одним движением, не перехватывая.
- Нитку кладут за пазуху и несут к дереву, никому не показывая.
- У дерева кланяются и просят; без просьбы не берёт.
- Гвоздь вбивают на высоту больного тремя ударами, не больше. Согнувшийся или промахнувшийся вынимают и уносят с собой, а работу переносят на другую зарю.
- Нитку наматывают на гвоздь по солнцу и завязывают тремя узлами, читая наговор.
- Кладут плату, кланяются второй раз и уходят не оглядываясь и не разговаривая до дома.
- К дереву больше не подходят никогда, а дорогу, которой шли, обходят три дня.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, во чисто поле, во тёмный лес.
Стоит в тёмном лесу осина, дерево дрожащее, никем не сеяно, никем не прошено, ни на избу, ни на лучину, ни на святое дело.
Осина ты, осина, ты весь век дрожишь без ветру, — подрожи и за раба Божьего (имя), возьми с него трясавицу и ломоту, зубную стрелу и костяную боль, ночной жар и утренний озноб.
Вот тебе его мера, вот тебе его рост, вот тебе нитка с его тела — держи при себе, назад не отдавай.
Расти вверх, прячь в кольца, отдавай ветру, а человеку не ворочай.
Кто гвоздь вынет, тот себе возьмёт; а я не выну и не дам вынуть.
Замкнуто, забито, заколочено. Аминь, аминь, аминь.
Плата и запреты
Даром дерево не берёт — это общее место всех записей. Кладут хлеб с солью у корня, горсть зерна, яйцо, монету, воткнутую в кору или зарытую под корень, поясок или кусок нового полотна.
Запреты вокруг такого дерева: не рубить, не жечь, не обдирать кору, не ломать сучья; не пасти под ним скот и не привязывать лошадь; не собирать под ним грибы и ягоды; не садиться в тени и не спать; не показывать его никому, особенно детям; не возвращаться и не проверять, «взялось ли», — проверка отменяет работу.
Кто подберёт
Обратная сторона приёма из записей не вычёркивается. Посаженная на дерево хворь достаётся тому, кто нарушит запрет: выдернет гвоздь, срубит дерево, снимет привязанный лоскут, унесёт монету из-под корня. Потому подношение и кладут не на виду, а гвоздь бьют с той стороны ствола, что смотрит в лес.
Умышленный вариант назван прямо: хочешь свалить хворь на конкретного человека — вешаешь взятое с больного там, где тот ходит, и он «поднимет». Это уже вредоносная работа, родня относу на перекрёсток, и цена у неё та же.
Если дерево пропало
Дерево срубили, оно упало, сгорело от молнии — обычная беда. Работу считают распущенной и делают заново, на новом дереве, но с новой меркой и после перерыва в три дня; старую нитку, если нашлась, сжигают отдельно от домашнего огня. Возвращение хвори в день порубки толкуют одинаково: перенос был сделан верно — лишний довод в пользу дерева подальше от дорог и делянок.
Отклик и трезвый счёт
Отклик по человеку: боль отпустила за сутки-двое, жар спал, ребёнок стал спать. Больше трёх работ подряд на одно дерево не делают.
И то, что нужно сказать без обиняков. За названиями, которые сваливали на осину, стоят реальные вещи. «Трясавица» — малярия и тифы, от которых умирали деревнями. «Зубная стрела» — пульпит и флюс, дающий без вскрытия заражение. «Сухотка» у ребёнка — рахит, истощение, туберкулёз. Дерево тут не лечило ничего; работало то, что шло рядом, — уход, тепло, отвары, покой, а чаще просто время.
Навредить телесно в этом приёме способны ржавый гвоздь и топор в неумелых руках: рана при вбивании — прямой путь к столбняку. И, конечно, само промедление: растущий жар, судороги у ребёнка, флюс, пошедший на щёку и глаз, — это не в лес, это к врачу. Традиция ставила дерево рядом с бабкой и лекарством, а знахари, у которых больной умирал, отвечали перед деревней вполне земно.