Тот же приём, что и отливание воском, но с расплавленным металлом. Разница не сводится к материалу: оловом лили другим людям, от другого и с другим ожиданием. Воск — работа тихая и в основном детская; олово — работа громкая, взрослая, и читают её не столько глазами, сколько на слух.

Чем олово отличается от воска

Воск идёт в воду мягко и стелется. Металл входит с треском, паром и коротким выстрелом — вода вскипает в точке падения и выбивает из струи иглы, шарики, рваные лоскуты. Именно этот звук и это движение традиция считает рабочей частью приёма.

Отсюда три различия, которые держатся почти во всех записях.

От чего льют. Воском снимают испуг, тоску, детский ночной крик. Оловом — испуг «громкий»: от грома, от пожара, от выстрела, от волка и бешеной собаки, от драки, от вида покойника, а ещё то, что звали ударом и озыком, — внезапную немоту, заикание, дрожь в руках после пережитого.

Кому льют. Взрослым чаще, чем детям; мужчинам чаще, чем женщинам. Ребёнку лили редко и обычно уже после того, как воск не взял.

Кто льёт. Металл требует жара, тигля и твёрдой руки, и работа эта нередко за мужчиной-знахарем, а не за шептуньей. Где был кузнец, звали его: кузнец в народном счёте и так фигура пограничная, и всё с раскалённым металлом шло по его ведомству.

Где приём живёт

Отливание оловом лежит южнее и западнее воскового: Смоленщина, Брянщина, дальше в белорусские записи, островами — Поволжье и Приуралье. У соседей-финноугров, у коми и у мордвы, тот же приём записан устойчиво, и русские записи в этих краях с ним, скорее всего, переплелись; кто у кого взял, по имеющимся записям решать нечестно.

Оговорка: оловом в химическом смысле «олово» записей было далеко не всегда. Лили всё, что плавилось на домашнем огне, — припой, ложки, свинцовую дробь и грузила, свинец с кровель и оконных переплётов. Это самое опасное место приёма, и к нему я вернусь в конце.

Снаряжение

Ход работы

  1. Работают на закате или в глухую ночь, у печи, реже в кузнице. Окна занавешены, посторонних нет, кроме помощника с ковшом.
  2. Больного сажают на порог или на нижнюю ступень, лицом к печи, голову покрывают.
  3. Металл топят до текучего. Готовность видна по тому, что расплав «идёт зеркалом» — верх гладкий и блестит.
  4. Ковш держат над головой больного, льют одним движением сверху вниз, читая наговор. Больной молчит: любой звук с его стороны «оставляет хворь при нём».
  5. Как металл ударил в воду — слушают. Это главное, и о том, что слушают, ниже.
  6. Отлив вынимают, ополаскивают, кладут на рушник, не показывая больному.
  7. Повторяют три раза за сеанс, перетапливая тот же металл. Сеансов три, на убывающей луне.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, во чисто поле, ко синему морю.
На синем море, на белом камне стоит кузница, в кузнице кузнец, у кузнеца молот, у молота огонь, у огня сила.
Кузнец-батюшка, ты железо гнёшь, ты медь льёшь, ты олово топишь — вылей с раба Божьего (имя) испуг громовой, испуг огневой, испуг звериный, испуг людской.
Испуг ночной и полуночный, дневной и полуденный, с воды и с ветра, с крика и с грома, с ружья и с топора, со злого лая и со злого взгляда.
Вылейся, олово, в холодную воду, забери с собой дрожь-трясавицу, немоту-заику, ночное вскакивание, сердечный колот.
Как олово в воде застыло, так у раба Божьего сердце устоялось; как олово в воде смолкло, так у него хворь смолкла.
Не мне отливать — кузнецу отковывать, воде уносить, слову держать.
Ключ, замок, язык. Аминь.

Что слушают

Толкование отлива оловом — прежде всего слуховое, и в этом главное отличие от воска. Звук читают все, даже те знахари, что фигуры принципиально не рассматривают.

Форму смотрят потом и проще, чем в воске: на что похоже целиком и сколько кусков отскочило. Цельный отлив — хорошо. Россыпь мелких шариков — испуг «рассыпался», больной успокоится быстро, но неглубоко. Иглы и острые лучи — то же, что шипы в воске: наведённое. Общего свода значений тут нет, толкования местные.

Куда девают отлив

Металл, в отличие от воска, не жгут: его закапывают в глухом месте на убыль луны, бросают в текучую воду или отдают кузнецу на перековку в вещь, не идущую в дом, — в гвоздь для конюшни, в грузило. Держать отлив дома, класть под подушку, носить на себе — прямой запрет: он взял хворь и вернёт.

Воду сливают наружу, за ворота, не оглядываясь, не в колодец и не под чужой порог. Через это место три дня не ходят.

Отклик, срыв и настоящая цена

Отклик по человеку: уходит дрожь, восстанавливается сон, отпускает горло у того, кто занемел или стал заикаться после пережитого. Три сеанса без сдвига — дальше не льют, переходят к работе иного рода, к обмену именем или к относу.

Срыв: больной заговорил во время залива, металл попал мимо ковша, застыл на поверхности бляшкой и не ушёл на дно. Тогда сеанс переделывают с нуля, а испорченный металл откладывают и в работу больше не берут.

Теперь то, что сказать обязан. Из всего знахарского корпуса этот приём — самый физически опасный, и опасен он не мистически.

Первое: свинец ядовит. Металл, названный в записях оловом, сплошь и рядом был свинцом или свинцовым припоем. Пары при плавке и осевшая пыль дают настоящее отравление, тяжелее всего — у детей и беременных. Работать можно только с чистым оловом, на воздухе или при сквозной тяге, и никогда над люлькой.

Второе: брызги расплава. Металл, ударивший в воду, выбрасывает капли вверх и в стороны. Ожог от них глубокий, а в глаз — это потеря глаза. Рушник на голове больного тут не обряд, а единственное, что стоит между ним и увечьем.

Третье, общее для всего этого куста приёмов: испуг, дрожь, немота после пережитого и бессонница — состояния, на которые обрядовая работа влияет через человека и потому влияет всерьёз. Но внезапная немота, односторонняя слабость, судороги, спутанность — это не испуг, и решают здесь часы. Традиция держала отливание рядом с баней, отваром и бабкой, а не вместо врачебной помощи.