Обряд применяют там, где в семье не выживают дети. Ребёнка передают в окно чужому человеку за монету или за хлеб, тот вносит его обратно через дверь и отдаёт как приёмыша. С этой минуты ребёнок считается не своим, а купленным, и смерть, ходящая по этому роду, его больше не числит.
Логика: не лечить, а сменить принадлежность
Прочие обряды второго рождения — печь, хомут, расщеплённое дерево — работают с болезнью: её выпекают, снимают, отдают на хранение. Здесь болезни нет вовсе. Здесь плохая доля рода: у бабки дети умирали, у матери умирали, и следующий пойдёт тем же путём.
Спорить с долей нельзя, поэтому ребёнка выводят из-под счёта: он не наследник, он чужой, взятый со стороны за деньги. Конструкция стоит на трёх опорах:
- Окно вместо двери. Дверь — законный вход, по нему ходят свои. Окном выносят покойников-«нечистых», окном подают нищему, окном уходит то, что не должно оставить следа. Вышедший в окно вышел так, что пути назад не записано.
- Купля-продажа. Деньги превращают отношение в сделку: что куплено — принадлежит покупателю, а не роду.
- Внесение через дверь. Обратно ребёнок входит правильным путём, как всякий свой, — но своим он стал уже по другой линии.
Рядом стоит обмен именем, которому посвящена отдельная статья: там меняют метку, здесь — принадлежность. Обряды часто идут вместе, но это не одно и то же.
Кто покупает
Покупатель должен быть посторонним роду и по возможности бедным. Записи расходятся, кого зовут, но круг предпочтений устойчив.
- Нищий, странник, прохожий. Самый частый выбор: он беден, значит смерти в нём нет корысти, и безроден, значит новая линия ребёнка теряется. Иногда нарочно ждут первого нищего под окном и не зовут никого заранее.
- Бабка-повитуха или знахарка — она и так принимала ребёнка, покупка ложится на готовую связь.
- Многодетная соседка, у которой дети живы. У неё живут — и этот будет жить.
- Родня по чужой фамилии — реже: близость ослабляет разрыв.
Кого не берут: бездетную, вдову, потерявшую детей, и того, кто сам недавно хоронил. Покупатель должен приносить то, что нужно, а не то, от чего уходят. Купивший обычно становится крёстным и держит с ребёнком связь всю жизнь: раз купил — отвечает.
Порядок
Делают вскоре после родов, на восьмой-девятый день или сразу перед крестинами; при поздней беде — когда ребёнок начинает хворать, а прежние дети в семье умирали.
- Выбрать окно — не то, в которое постоянно смотрят на улицу, а боковое или заднее, глухой стороны. В курных избах брали волоковое.
- Покупатель встаёт снаружи под окном, мать — внутри. Больше в избе никого, отец уходит со двора.
- Мать подаёт ребёнка ногами вперёд. Держать его над подоконником долго нельзя, передача идёт одним движением.
- Ведут торг вслух, коротко, и обязательно сбивают цену: купля должна быть дешёвой, ребёнок «не в цене», за него не дерутся.
- Плата отдаётся сразу и в руку: медная монета, реже пирог, каравай, кусок холста. Монету мать не тратит — зашивает в детскую одежду или кладёт за божницу.
- Покупатель обходит избу посолонь и вносит ребёнка в дверь.
- У порога он объявляет ребёнка своим и тут же отдаёт матери «на вскормление» — та берёт как чужого, с поклоном.
- Ребёнка переодевают в рубашку, принесённую покупателем, или в чужую детскую из семьи, где дети живы. Прежняя пелёнка больше не надевается.
- Если вместе с продажей меняют имя, новое называют здесь же, у порога, при внесении.
Текст под эту задачу:
— Что несёшь, продаёшь?
— Дитя ненадобное, роду нежилого, продаю за грош.
— Беру за грош, беру навовсе.
>
Не мой он теперь и не твой, а купленый да выкупленый. Кто за ним шёл — тому пути нет: шёл он за своим, а этот чужой. Смерть-старуха, оглянись да сочти: у той матери сынов не стало, дочерей не стало, а этого в счёте нет, этот куплен за грош у окна, внесён в двери, назван не по-старому. Не ищи его по роду, не ищи по крови, не ищи по имени, не ищи по следу. Купила я его на живот, не на смерть, на рост, не на убыль, на хлеб, не на землю. Как деньга из рук вышла да не вернулась, так и он от старой доли отошёл да не воротится. Двери за ним затворены, окно закрыто, грош отдан, слово сказано. Аминь.
Имя, метка и умолчание
Купленному часто дают имя, само себя объясняющее: Продан, Найдён, Ненаш, Купря, Найдёныш. В записях такие имена — не прозвища ради шутки, а рабочая часть обряда: имя вслух повторяет то, что произошло. Подробно эта ветвь разобрана в статье об обмене именем.
Дальше вступает умолчание. Обряд не обсуждают ни с ребёнком, ни при нём, и вслух не говорят, что он «свой родной». В части записей мать до определённого возраста зовёт его не сыном, а по имени или «взятым». Держится это по-разному, но правило одно: вслух не возвращать ребёнка в старую линию.
Оттуда же бытовой запрет — не хвалить купленного, не называть при чужих его лет, не показывать первому встречному. Хвала и счёт возвращают внимание, а дело было в том, чтобы его отвести.
Что расходится в записях
Обряд восточнославянский и бытовал широко у русских, украинцев и белорусов. Расходятся частности, и приписывать их конкретным губерниям не стоит.
- Цена. Где-то грош или пятак, где-то каравай, где-то ребёнка «продают» за пояс или холст. Общего курса нет, есть правило дешевизны.
- Куда девают монету. Зашивают в одежду ребёнка, кладут за икону, отдают в церковь, покупают на неё первую свечу за здравие. Сходятся варианты в одном: монета не идёт в оборот.
- Через сколько окон. Обычно через одно, но известен извод, где ребёнка передают трижды, каждый раз новому человеку, и каждый раз вносят в дверь.
- Порог и хомут. Кое-где вместо окна берут порог или ставят в дверях хомут — тогда обряд смыкается с продеванием через хомут, о котором отдельная статья.
Признаки и сбои
Хорошим знаком считают: ребёнок при передаче не закричал; покупатель донёс его до двери, не споткнувшись; монета взята и не выронена. В первые дни после — спокойный сон и жадное сосание.
Сбои читают так:
- Ребёнок закричал в окне. Работу не бросают, но обряд считают неполным: покупатель обносит избу и вносит его молча, а через три дня выкуп повторяют другому человеку.
- Покупатель уронил монету или отказался брать. Сделка не состоялась. Ищут другого, в тот же день не повторяют.
- Покупатель вернулся окном, а не вошёл в дверь. Обряд разворачивается назад и обнуляется; этот запрет держится строже прочих.
- Ребёнок продолжает хворать. Продажа не лечит и никогда не лечила: она меняет принадлежность, а не тело.
И то, что надо сказать без обиняков. За семьями, где «дети не жили», стояли вещи, у которых есть имена: тяжёлые роды, резус-конфликт, наследственные болезни, голод, туберкулёз в избе. Обряд давал матери то, чего не давала тогдашняя медицина, — способ жить дальше и не считать себя виноватой. Это его настоящая работа, и она немалая. Но лечения ребёнка она не заменяет, и разумные бабки говорили это открыто, оставляя себе только окно, грош и слово.