Бесплодие в деревенском счёте — не отсутствие чего-то, а присутствие. Утроба не пуста, она заперта: на ней узел, замок, чужая воля или неотданный обет. Отсюда и вся работа: не «дать плод», а найти и снять то, что закрыло.
Слово и с чем его путали
Общее название — неплодность, «неплодица». Женщину звали пустоцветом — по огурцу, который цветёт и не завязывает. Второе слово, яловая, пришло из скотоводческого обихода: яловой звали корову, не давшую телёнка в свой срок. Перенос с хлева на человека не был бранью в исходном смысле — он был диагнозом, помещающим женщину в тот же ряд, что и нетелящуюся скотину, и лечился отчасти теми же приёмами.
Различали два состояния, и знахарки их не смешивали. Первое — женщина вообще не понесла. Второе — «не доносит»: понесла и скинула, и так раз за разом. Причины им приписывали разные, обряд тоже строился по-разному. Третьим отдельным пунктом шло бесплодие, наступившее после тяжёлых родов или послеродовой хвори, — там работали с «золотником», и это разобрано в статье о женской немочи.
Отдельно надо сказать прямо: под неплодностью стоит целый спектр того, что медицина различает как разные состояния — от последствий воспалений и родовых травм до мужской бесплодности, которую деревня почти никогда не считала возможной причиной. Традиция лечила это словом и обрядом, и делать её заменой врачу не надо: обряд ставится рядом с лечением, а не вместо него.
Кто и чем закрыл
Народный перечень причин довольно жёсткий и почти всегда указывает на виновника.
- Завязано на свадьбе. Главная причина. Обиженный колдун, непозванный на свадьбу, «завязывал» молодую: узел на нитке, замок, запертый в момент венчания, воткнутый в косяк нож. Тот же приём применяли и против жениха — об этом в статье о мужской немочи.
- Материнское проклятие. Слово матери, сказанное в сердцах: «чтоб тебе детей не видать». Такое считалось самым тяжёлым, потому что снимать его должна та же уста, а часто её уже нет.
- Наступила на след или на подклад. Через след и через подложенное у порога наводили любую порчу, неплодность в том числе.
- Неотданный обет. Женщина или её родня что-то обещали и не отдали. Тогда обряд бесполезен, пока обет не закрыт.
Как ищут узел
Прежде чем размыкать, знахарка выясняет, есть ли что размыкать. Приёмы диагностики те же, что по всему корпусу: льют воск на воду и смотрят, встанет ли фигура «замком» или «клубком»; выкатывают яйцо и читают белок; спрыскивают с уголька и смотрят, тонет ли уголь. Каждый из этих способов разобран отдельно.
Специфический для неплодности признак один: тяжесть внизу и холод. Женщина жалуется, что «низ холодный», «как камень лежит». В записях это устойчиво связывается именно с завязкой, а не с хворью.
Второе, что делают всегда, — расспрос о свадьбе. Кто был не позван, кто ушёл недоволен, не запирали ли при молодых замок, не находили ли потом в подушке или в пороге узлов, перьев, шерсти, воткнутых булавок.
Обряд размыкания
Делается на молодой месяц, лучше в четверг, до восхода. Печь топится, но заслонка снята.
- Из дома выносят или развязывают всё завязанное: сети, вожжи, узлы на верёвках, пояса. Замки в доме отпираются, сундуки открываются, заслонка вынимается.
- Женщина распускает косу, снимает пояс, кольца, серьги — всё, что смыкает и охватывает. Рубаха надевается наизнанку.
- Топят баню. Воду берут непочатую, взятую до зари и принесённую молча.
- Знахарка правит живот: ладонями от боков к средине, снизу вверх, девять раз, без нажима, — то же движение, что при «постановке золотника».
- Обливают трижды, сверху вниз, и трижды читают текст.
- Женщина выходит из бани, не оглядываясь, и переступает через лежащий на пороге пояс мужа. Пояс потом надевает на себя и носит до срока.
- Смывную воду выплёскивают на растущее дерево — на яблоню, вишню, черёмуху, на всё, что даёт завязь. Ни в помои, ни на дорогу.
Если найден предмет с узлами — его развязывают, узел за узлом, вслух считая наоборот: девятый, восьмой, седьмой, до первого, а нитку жгут в печи, не давая ей рваться в руках.
Слово
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, в широкое раздолье. В чистом поле стоит древо, у того древа корень крепок, ветвь густа, завязь полна.
>
Матушка сыра земля, ты родишь и не скудеешь, ты носишь и не тяготишься. Дай мне, рабе Божией имярек, от твоей полноты, от твоей завязи, от твоего плода.
>
Кто на меня узел вязал, тот пусть его и держит. Кто замок запирал, тому и ключ носить. А с меня, рабы Божией имярек, узел развязан, замок отперт, ключ в воду брошен, вода унесла, и назад тому ключу не бывать.
>
Как земля не бывает пуста, как древо не бывает без завязи, как улей не бывает без роя, так и мне, рабе Божией имярек, не быть пустой.
>
Слово моё крепко, дело моё лепко. Замкнула, ключ бросила, вода унесла.
Читают трижды: над водой перед обливанием, при обливании и на пороге дома, куда женщина возвращается.
Обетное хождение
Второй пласт работы — не знахарский, а обетный, и он в записях распространён шире всего. Женщина даёт обет: сходить к чтимому источнику, к часовне, к камню-следовику; выткать и повесить полотенце на крест или на почитаемое дерево; отдать на храм холст своей работы. Отдавали пряжу и рубахи, вешали полотенца в часовнях по обету.
К кому обращались — зависело от места. По всему великорусскому пространству это Богородица; на женские нужды устойчиво идёт Параскева Пятница, ей же несут пряжу и куделю. Привязывать конкретный обычай к конкретной губернии по памяти не стоит: обетная география плотная и очень локальная, и в каждом углу свой источник.
Правило обета одно и жёсткое: обещанное отдаётся. Не отданный обет считался причиной того, что и следующие дети не жили. Это та самая цена, которую традиция называет прямо.
Отклик и что делать, если не пошло
Отклик читают по трём вещам: ушла тяжесть внизу, вернулась «женская пора» в свой срок, пришёл сон. Обычным сроком считали три месяца — от обряда до трёх молодых месяцев подряд.
Если за три срока не сдвинулось, знахарка не повторяет то же самое. Смотрит по другому: не осталось ли в доме подклада (перебирают порог, подушки, углы под матицей), не завязано ли на мужчине, не стоит ли за спиной родовое слово. В последнем случае работа переходит на другой уровень — на поминание рода и просьбу о снятии материнского слова, что делается на могиле и по своему порядку.