Чахотка: что означало название, причины по народному счёту, заговор и обряд

Чахотка — единственная болезнь в русском лечебном обиходе, чьё имя совпадает с именем любовной порчи: «сушит» говорят и про хворь, и про присушку. Это не игра слов, а рабочее тождество. Знахарь, к которому привели сохнущего, первым делом выяснял, сохнет он от чего-то или по кому-то, и от ответа зависело всё дальнейшее.

Чахнуть, сохнуть, таять

Названия идут гнездом, и все про убыль вещества, а не про боль:

Чахотка, «чахнет» — общее и самое позднее из ходовых.
Сухота, сухотка, «сушит», «иссох» — старше и шире.
Таять, «свечкой сходит» — про последнюю стадию; худая немочь — эвфемизм, чтобы не называть вслух.
Сухотка детская, она же «собачья старость»: младенец не растёт, кожа висит, лицо старческое. Её лечили перепеканием и продеванием сквозь дерево; об этом отдельная статья, и со взрослой чахоткой её не смешивали.

Общий признак один: человек уменьшается. Не пухнет, не горит, не корчится — тает. Для народной физиологии это значило, что из него тянут.

Сухота своя и сухота наведённая

Разделение проходит по причине, и знахарские записи держат его твёрдо.

Своя сухота приходит от простуды, сырости, голода, надсады, долгого горя. Разряд ремесленный: кормить, греть, поить, читать текст на прибыль.

Наведённая сухота — работа чужой руки или чужого присутствия:

Присушка. Классическая любовная работа: наговор на еду, на питьё, на след, на волос, на кровь. Присушенный сохнет буквально — не ест, не спит, теряет тело. По народному счёту это та же чахотка, только с известным источником, и снимается она отсушкой, а не лечением.
Тоска по покойнику. Не отпустил умершего — тот «ходит» и тянет живого за собой. Признак: сохнущий видит его во сне и разговаривает с ним, просыпается разбитым.
Летун, огненный змей: к вдове ночами ходит тот, кто принял облик умершего мужа. Женщина при этом на глазах сохнет и одновременно хорошеет лицом — главная примета. Про летуна отдельная статья; здесь важно, что «сухота от летуна» — самостоятельный диагноз и лечится изгнанием, а не кормлением.
Родовая сухота. Когда в семье сохнут один за другим, говорили о «сухотном роде». По современному счёту это заражение в избе, но традиция читала цепочку смертей как проклятие.

Как проверяли, наведено ли

Проверка шла раньше лечения.

Мерка. Обмеряли нитью рост от пятки до темени и обхват груди; нить прятали в щель косяка. Через девять дней мерили заново: убыло — сухота идёт быстро, прибыло — отпускает.
Воск. Лили растопленный воск в холодную воду над головой больного. Нитки и волосяные тяжи в отливке читали как признак наведённого, ровный блин — как «свою» болезнь.
Сон и время. Хуже к вечеру и ночью, с потом и снами — смотрели в сторону наведённого; хуже к утру, с кашлем и жаром — считали своим.

Если проверка показывала чужую руку, знахарь сначала делал отсылку и отсушку, а лечение начинал только после — по общему правилу этого ремесла: пока стоит наведённое, никакое лечение не держится.

Обряд на прибыль

Специфическая черта: почти всё в низовой медицине делается на убыль луны, чтобы болезнь убывала. С сухотой наоборот: раз человек тает, ему нужна прибыль, и работа ставится на растущий месяц.

Порядок:

Начинают на третий день молодого месяца, до восхода солнца.
Больного выводят к молодому растущему дереву — берёзе, дубу, сосне, — выбранному в одиночестве, не в чаще и не на меже.
Он обнимает ствол и стоит, прижавшись грудью, столько, сколько идёт текст, — «берёт сок».
К дереву привязывают красную нить, кладут под корень хлеб, соль и монету — плата.
Обратно идут не оглядываясь и другой дорогой; дома больного обмывают тёплым, кормят и укладывают.
Повторяют девять зорь, наращивая: первую треть — по разу, вторую — по два, третью — по три. Убавление счёта тут читалось бы как убавление самого человека.

Кормление и отпаивание

Вещественная часть шла густо и стоила дорого, потому что чахоточного надо было набивать едой:

парное молоко, сливки, топлёное масло, сметана большими порциями; нутряное сало, барсучий, собачий и сурковый жир — с молоком и мёдом, натощак; сырые яйца, мёд, толчёные ядра орехов; отвары девясила, медуницы, исландского мха, овсяного зерна, сосновой хвои; дёготь по каплям в молоке. Баня редко и слабо, без веника: «сухого паром доконаешь».

Отдельный совет, повторяющийся постоянно: держать на воздухе. Больного выносили на сени, на сеновал, укладывали спать в холоде под шубой. Это вместе с усиленным кормлением — единственное, что в народном лечении чахотки работало.

Текст

Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:

Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, на восток, где месяц молодой родится.

Стоит на восточной стороне дерево сырое, корень в земле, вершина в небе, в нём сок ходит, лист шумит, кора крепка, ветер его не ломит, солнце не сушит.

Как в том дереве сок ходит, так бы у раба Божия имярек кровь ходила; как на нём лист держится, так бы на нём тело держалось; как оно на прибыль растёт, так бы и он на прибыль шёл.

Сухота-сухотиха, сухота ветряная, сухота водяная, сухота могильная, сухота людская, сухота от думы да от тоски, — выйди из белого тела, из ретивого сердца, из лёгкого да из печени, из семидесяти семи жил, из семидесяти семи суставов.

Ступай на сухое дерево, на гнилой пень, на белый камень, где ни росы, ни листа, ни птицы, ни человека. Там тебе стоять и сохнуть, а рабу Божию имярек тела прибывать, лицом наливаться, силою полниться.

Месяц молодой прибывает, и слово моё прибывает. Замок в дереве, ключ в реке, реке к морю бежать, слову моему стоять. Аминь.

Отклик, срок и отказ

Считали по внешнему: возвращается аппетит, убывает ночной пот, лицо перестаёт быть «сквозным». Первый признак поворота — человек сам просит есть.

Тревожные знаки, при которых знахарь отступал: кровь в мокроте; жар каждый вечер в одно и то же время; голос уходит в шёпот; ровный яркий румянец на щеках при общей бледности. По деревенскому счёту это значило «сухота села в кость», и за такого не брались — взяться и не вывезти означало испортить себе имя. Правило отказа тут жёсткое, о нём есть отдельная статья.

Прямо о том, что это было

Чахотка — туберкулёз. Он передавался в тесной избе от одного к другому и объяснял «сухотные роды» без всякой порчи. Народное лечение попало в две точки правильно: усиленное питание и холодный свежий воздух — то, на чём стояли санатории до антибиотиков. Остальное снимало страх и держало режим, но причины не трогало. Туберкулёз лечится схемой препаратов; обнимание берёзы вместо неё даёт палочке спокойно доделать работу и заодно заразить домашних.