«Жаба» в русском лечебном обиходе означала две совершенно разные вещи, и путать их нельзя — обряды у них разные, и цена ошибки тоже разная. Горловая жаба — это ангина. Грудная жаба — это то, что медицина называет стенокардией. Народная речь связала их одним словом, потому что обе давят и обе не дают вздохнуть.
Одно слово, две болезни
Жаба горловая — старое общерусское название воспаления горла с налётами и нарывами. Слово живое, бытовое, встречается повсеместно, и никакой учёности в нём нет.
Жаба грудная — калька учёного термина, спустившаяся в народную речь сверху, через лекарей и лечебники. Но, спустившись, она мгновенно легла на готовое представление: раз давит в груди, значит там кто-то сидит. И название перестало быть термином, превратившись в имя существа.
Разница в происхождении видна по текстам. Горловая жаба обросла заговорами густо и рано, к ней есть свои устойчивые формулы. Грудная вошла поздно, и специальных древних текстов под неё почти нет — на неё переносили тексты от «гнетеи», от «щемоты», от «нутряной тяготы».
Почему именно жаба
Совпадение имени и животного не случайное, и традиция им пользовалась вовсю.
Логика такая: нарывы на миндалинах выглядят как бугристая вздутая кожа земноводного; горло раздувается, как у квакающей лягушки; голос больного сиплый, квакающий. Название описательное, а раз описательное — значит существо и правда там сидит. Отсюда двойное действие: жабу можно давить, и жабе можно отдавать — то есть либо гнать силой, теплом и руками, либо подсунуть ей настоящую лягушку вместо человека.
Как в деревне отличали одну от другой
Знахари, работавшие толково, разводили эти состояния по нескольким признакам, и признаки эти на удивление точные.
Горловая: болит при глотании, слюна тянется, изо рта дурной дух, шея под челюстью «набухла шариками», жар с ознобом, чаще у молодых и у детей, часто зимой и по нескольку человек в избе разом.
Грудная: глотать не мешает, боль за грудиной, отдаёт в левое плечо и в руку, берёт на ходу и на подъёме, на морозе и после еды; остановился — отпустило; больной бледнеет и покрывается потом; почти всегда немолодой и часто грузный. Такой человек сам останавливается посреди дороги и стоит — по этому его и узнавали.
Тот, кто путал одно с другим, лечил горло у сердечника и терял его.
Работа с горловой жабой
Порядок, который повторяется в записях чаще всего:
- Смотрят горло — при лучине или на свету у окна, ложкой или черенком.
- Давят жабу. Указательный палец обматывают чистой холстиной, смачивают в солёной воде, керосине, дёгте или водке, и с силой проводят по нарывам, продавливая их. Это и называлось «давить» или «ломать» жабу. Больного при этом держали. Приём распространённый, болезненный и опасный — им и заносили заражение, и рвали ткань.
- Полощут — солёной водой, настоем шалфея и ромашки, свекольным квасом, разведённым дёгтем.
- Обвязывают горло ношеным шерстяным чулком, обязательно наизнанку и обязательно с левой ноги; сверху кладут тёплое.
- Оттягивают вниз — парят ноги, ставят к пяткам горячее, чтобы «свести жабу с горла в ноги, а из ног в землю».
- Читают текст трижды, на воду или на масло, и этим маслом мажут горло снаружи.
Обмен через лягушку. В ряде записей живую лягушку держат у горла больного, дают ей «принять» болезнь, а потом относят к воде и отпускают либо убивают и закапывают. Приём локальный, но логика та же, что во всех переносах на живое — как в работе через собаку или курицу.
Работа с грудной жабой
Тут приёмов меньше, и все они об одном: согреть, отвлечь кровь и уложить.
- Покой. Первое, что говорили: не ходить, не поднимать, не мыться в жару, не есть досыта на ночь. Это единственная часть, которая честно совпадает с врачебной.
- Тепло на грудь. Нагретая соль, распаренный овёс, ржаная лепёшка с мёдом, тёртая редька или горчичное тесто на холстине.
- Ноги в горячую воду — тот же принцип оттягивания вниз.
- Кровопускание. Ставили рожки и банки, реже пускали кровь: «крови много, она давит».
- Выкатывание. Яйцом или хлебным мякишем катали по груди сверху вниз, потом яйцо разбивали в воду и смотрели, что в ней «свернулось».
- Слово — на воду, на хлеб, на нательный крест, читали над лежащим, положив ладонь на грудину.
Отдельная линия — ночное удушье. Давит только во сне, лёжа — случай переводили в другой разряд: давит домовой или мара, и лечили не грудь, а дом. Это разобрано в статьях о домовом и о маре.
Текст
Текст под эту задачу:
Встану я, раб Божий, благословясь, выйду из дверей в ворота, в чистое поле, на широкое раздолье, к синему морю.
>
На синем море остров, на острове камень, под камнем сидит жаба студёная, жаба грудная, пучеглазая, холоднобрюхая. Сидит она да ждёт, на кого сесть, кому дых запереть, кому грудь придавить.
>
Не садись ты, жаба, на белую грудь раба Божия, не сжимай ретивого сердца, не запирай гортани, не тяни левой руки, не отнимай дыхания ни в ходьбе, ни в стоянье, ни в стуже, ни в жаре, ни днём при солнце, ни ночью при месяце.
>
Есть тебе место своё: мхи да болота, ржавые окна, гнилая вода, кочка да тина. Туда ступай, там сиди, там квакай, к человеку не подступай.
>
Как вода в болоте с камнем не сходится, так и жабе с рабом Божиим не сходиться. Слово моё крепко и заперто, замок в воде, ключ у зари. Аминь.
Читают трижды на утренней и трижды на вечерней заре, положив руку больному на грудь. Воду, над которой говорили, дают пить по три глотка и остатком мажут грудину.
Отклик и границы
Хороший отклик при горловой жабе: к вечеру спадает жар, глотать становится легче, дурной дух изо рта уходит через сутки-двое. Плохой: шея раздувается наружу, голос уходит, больной не может открыть рот или начинает пускать слюну, не глотая, дыхание становится свистящим. Это уже не работа для слова — тут счёт идёт на часы.
При грудной жабе отклик — только один: приступ отпустил, человек лежит, дышит ровно. Тревожный ход: боль не отпускает в покое, длится дольше получаса, не снимается теплом, идёт с холодным потом, тошнотой и страхом смерти. Народный счёт называл это «жаба села насмерть» и признавал прямо: с такой не справлялись.
Тут стоит сказать прямо
Грудная жаба — стенокардия, а затянувшийся приступ — инфаркт. Горловая жаба — ангина, и её нелеченые осложнения бьют по сердцу и почкам: одна «жаба» через годы производит вторую, и народное имя тут оказалось прозорливее самой традиции. Всё, что низовая медицина умела в этом разряде, — тепло, покой, снятый страх. Страх при сердечном приступе снимать полезно, поэтому от заговора над лежащим вреда нет. Вред начинается там, где вместо того, чтобы послать за помощью, катают яйцом.