После лихорадки зубная боль — самый большой заговорный корпус в русских записях. Причина простая: болело у всех, помочь было нечем, а боль такая, что человек не спит третьи сутки и идёт куда угодно. Знахарь тут работал не с болезнью, а с существом, которое эту боль производит, и с небесным телом, которому это существо подчинено.
Не «болит», а «точит»
Народные обозначения зубной боли почти все глагольные и все переходные: зуб точит, грызёт, сверлит, ноет, реже — «зубы зашлись», «щёку раздуло». Это не описание ощущения, а описание чужого действия. У боли есть исполнитель.
Отсюда две разные работы, которые в записях не путают. Болит сам зуб — работают с червём и с месяцем. «Раздуло щёку», пошёл отёк с жаром — это уже другая хворь, ближе к нарывам, и говорят на неё через «сведение опухоли», а не через «уморение червя».
Червь под корнем
Представление о зубном черве — не русское изобретение и не поздняя выдумка: оно старше письменности, встречается от Месопотамии до Скандинавии, и на Русь пришло вместе с общеевропейским лечебным фольклором. В русских записях червь описывается как тонкий, белый, сидящий в корне и грызущий кость изнутри. Пока он ест — болит; уморишь его — отпустит.
Из этого выросли три технических хода.
Выкуривание. Больной садился над горячим угольём, куда бросали семена белены (реже дурмана или лука), голову накрывали, дым втягивали открытым ртом и сплёвывали в воду. В воде всплывали белёсые волокна — разбухшие зачатки семян, которые предъявляли как выкуренных червей. Приём фиксируется широко: половина знахарей верила в него сама, половина знала цену и держала как доказательство работы. Белена при этом ядовита, и передозировка тут не редкость.
Прижигание. В дупло клали камфору, тёртый хрен, соль, реже — горящий трут. Это не магия, а прямое разрушение нерва: боль уходила вместе с зубом.
Месяц: главный адресат
Зубной заговор в русской традиции — прежде всего лунный. Это его отличительная черта: ни от одной другой хвори месяц не призывается так постоянно.
Логика двойная. Первая: месяц растёт и убывает, и болезнь привязывают к убыли. Вторая, более важная: месяц видит мёртвых — он бывает «на том свете» каждый раз, когда исчезает, и может принести оттуда весть, а весть всегда одна: у мёртвых зубы не болят.
Отсюда обязательная часть зубного заговора — вопрос и ответ. Говорящий спрашивает месяц, был ли он на том свете; тот отвечает, что был; спрашивает, болят ли у мёртвых зубы; тот отвечает, что не болят. И следует перенос: пусть и у меня не болят, как у них.
Время работы привязано жёстко: на молодой месяц, увидев его впервые в этом месяце, на улице, глядя на него, без шапки. В части северных записей — наоборот, на ущерб, чтобы боль убывала вместе с луной. Расхождение реальное, и выбирать надо по своей линии, а не по общему своду: и та и другая привязка бытует.
Мертвец, у которого ничего не болит
Второй адресат — покойник, и работа с ним прямее.
- Берут кость — из земли на старом кладбище, из размытой могилы, из-под обвалившегося берега — и водят ею по щеке с наружной стороны, крест-накрест, приговаривая.
- Ходят на свежую могилу и говорят через насыпь, обещая мёртвому не тревожить его, если он заберёт боль.
- Куском воска или хлеба обтирают больной зуб и оставляют его на могиле или в развилке дерева.
Плата тут называется прямо: с мёртвым не торгуются даром. Хлеб, монету, щепоть табаку кладут обязательно. Знахари, работавшие «через могилу», по общему счёту брали дороже и предупреждали, что зуб после этого держится хуже — заберут боль, а следом заберут и сам зуб.
Порядок работы
Классический полный обряд собирается так:
- Ждут первого вечера молодого месяца (или, по другой линии, третьего дня ущерба).
- Больной выходит на крыльцо или на задворки, снимает шапку, встаёт лицом к месяцу.
- Кладёт указательный палец левой руки на больную щёку, а правой держится за что-нибудь железное — за скобу, за косу, за нож.
- Говорит текст трижды, каждый раз сплёвывая через левое плечо.
- После — не разговаривает ни с кем до сна, не пьёт горячего, не полощет рот.
- Если работали через кость или воск — предмет уносят на место и оставляют, обратно не оглядываясь.
Текст
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий, не благословясь, выйду не дверьми, не воротами, а дымным окном, задними задворками, в чистое поле, под светлый месяц.
>
Месяц ты, месяц, серебряные рога, золотые твои копыта, ходишь ты высоко, видишь далеко. Был ли ты на том свете, у мёртвых людей? Был. Видал ли ты мёртвых? Видал. Болят ли у них зубы? Не болят. Не ноют, не ломят, не точат, не грызут, кость у них белая, а боли в ней нету.
>
Как у мёртвого человека зубы не щемят и не ноют, так бы у меня, раба Божия, зубы не щемили, не ныли, не ломили, ни в вечерней заре, ни в утренней, ни на молоду, ни на ветху, ни при солнце, ни при месяце.
>
Ты, червь белый, червь костяной, поди из корня вон: тут тебе не пить, не есть, тела не точить, кости не грызть. Ступай на мхи, на болота, на гнилую колоду, где кость лежит непокрытая, — там тебе питьё, там тебе еда.
>
Слово моё крепко, как кость мёртвая, — ни отговорить, ни переговорить. Замкну замком, ключ в воду, вода в море, море под месяц. Аминь.
Отклик и срыв
Отклик считался по трём признакам: боль перекатывается с зуба на всю челюсть и потом отпускает разом; в щеке становится «тепло и пусто»; человек засыпает в течение получаса. Ночной сон здесь и есть главный показатель — на этом весь смысл работы.
Если после трёх ночей ничего — говорили, что «не тот червь», и переходили с лунной линии на могильную либо отправляли к тому, кто рвёт. Деревенские зубодёры — кузнец, коновал, реже пастух — работали клещами и щипцами без всякого слова, и знахарь передавал им больного без стыда.
Возврат боли на четвёртый-пятый день считался плохим знаком: либо нарушен запрет, либо боль привязана не червём, а чужой волей — тогда работу переносили к призору и уроку, где сначала снимают наведённое.
Прямо о том, что это было
Под «зубным червём» стоит кариес и его осложнения — пульпит, периодонтит, флюс. Заговор снимал напряжение и давал сон, белена глушила сознание, камфора и хрен убивали нерв. Ни одно из этого не лечило зуб: боль уходила, разрушение шло дальше, и заканчивалось всё либо выпадением, либо гнойным воспалением, от которого умирали. Традиция это знала — потому и держала при себе кузнеца с клещами. Слово над зубом стоит применять как то, чем оно и было: способом дожить до утра и до врача. Про то, как знахарь отделял свою работу от чужой, разобрано в статье об отказе в работе.