Сибирка — редкий случай, когда народное название и медицинский диагноз совпали почти точно, и совпали не случайно: имя болезни дал врач, а деревня его подхватила и переиначила. За этим словом стоит сибирская язва, и заговорный обряд против неё — один из самых наглядных примеров техники очерчивания: беду не гонят прочь, её запирают в круг и не пускают дальше.
Откуда имя
Название «сибирская язва» пошло от эпидемий, свирепствовавших в Сибири и на Урале, и закрепилось после того, как в конце 1780-х годов болезнь описал русский врач Степан Андреевский, работавший на Урале. Он заразился сам, наблюдая за собственным течением болезни, выжил и дал ей имя.
Слово ушло в народ и там укоротилось: сибирка, сибирская болячка, сибирский веред. Рядом ходят прозвища по виду и по ходу:
- Чёрная болячка, уголёк — по чёрному струпу.
- Огневик, огонь — по жару и по стремительности.
- Веред, вередище — общее слово для гнойника, к которому сибирку относили как к худшему из разряда.
- Злая болячка, лихая язва — обиходное.
Путаница есть, и её надо назвать. Вередом в деревне звали любой чирей, и большая часть заговоров «на веред» — это про обычные фурункулы. Сибирку от них отличали по трём вещам, и отличали верно: болячка не болит, вокруг неё расходится огромный студенистый отёк, и человек при этом лежит в жару. Обычный чирей болит зверски и отёка такого не даёт.
Кто и от чего берёт
Народный счёт причин здесь на удивление точен, потому что связь со скотом была видна невооружённым глазом.
От павшего скота. Главная причина. Заболевали те, кто снимал шкуру с падали, разделывал тушу, мял кожу, бил шерсть, ел мясо павшей коровы. Болезнь звали в том числе «болезнью кожемяк».
От мухи. В записях есть сибирская муха, жигалка — она садится на падаль, потом на человека и «прививает» болезнь. Это не выдумка: муха-жигалка действительно переносит возбудителя механически, и деревенское наблюдение тут опередило науку.
От мёртвой земли. Скотомогильник, старая яма, место, где закапывали падёж. Такие места обходили, там не пасли и не копали. Запрет этот совершенно верный: споры сибирской язвы живут в земле десятилетиями.
От поветрия. Общее объяснение мора: идёт по воздуху, по ветру, «коровья смерть ходит».
Порчу сюда подмешивали редко, и то в форме «напустили падёж на скотину», то есть беда шла не на человека, а на двор.
Очерчивание
Главный приём этой темы. Логика: болячка растёт, и её надо остановить границей.
- Больного сажают у стола лицом на восток, болячку открывают, но не трогают руками.
- Берут уголь из своей печи, головню, обгорелую лучину, реже — нож, серп или обручальное кольцо.
- Ведут круг вокруг болячки, не касаясь её, против солнца, трижды. Круг замыкают чётко, конец к началу.
- На каждом обводе говорят приговор. При третьем обводе черту не размыкают вовсе.
- Отёк, если он расползается, обводят вторым, большим кругом — по границе, где кожа ещё здорова, и назавтра смотрят, не вышла ли болезнь за черту.
- Уголь после работы не бросают в печь: его выносят и топят в текучей воде либо закапывают там, где не ходят.
Второй обязательный ход — обратный счёт. Он в русском знахарстве закреплён именно за вередами, ячменём, бородавками и всем, что «растёт»: беду отсчитывают вниз, от девяти к нулю, и на нуле её не остаётся. Читают счёт трижды, каждый раз с полной девятки, а на последнем разе договаривают до «ни одного» и сплёвывают через левое плечо.
Третий приём — окуривание: болячку и постель больного обкуривали дымом можжевельника, полыни или горящей шерсти.
Чего делали и чего делать нельзя. В записях есть вскрытие болячки ножом, выдавливание, срезание струпа, прижигание калёным железом и едкой известью, обкладывание разрезанной живой курицей. Для сибирки всё это гибельно: любое вскрытие и надавливание гонит возбудителя в кровь и превращает местную форму в общее заражение. Струп не трогают вообще.
Текст
Формула держит все обязательные части заговора: выход, дорогу, называние болезни, очерчивание, обратный счёт, отсылку и закрепку.
Встану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чисто поле, на восточную сторону, где солнце всходит.
>
Стоит в чистом поле гора чёрная, на горе камень серый, под камнем сидит сибирка-болячка, чёрная головня, огненный веред, злая язва, скотья смерть.
>
Пришла ты со скотины на человека, с шерсти на руку, с кожи на белое тело, с падали на живого. Не жить тебе тут, не расти тебе тут, не пускать тебе корней, не гнать тебе черноты.
>
Черчу я круг углём чёрным, углём печным, углём домашним: за черту не ходи, через черту не ступай, за круг не выходи, ни вширь, ни вглубь, ни вверх, ни вниз.
>
Было вас, болячек, девять — стало восемь; было восемь — стало семь; было семь — стало шесть; было шесть — стало пять; было пять — стало четыре; было четыре — стало три; было три — стало две; было две — стала одна; была одна — и той не стало, ни одной не осталось.
>
Иди, сибирка, с раба Божия имярек в чёрное болото, в гнилую колоду, под серый камень, где скот не ходит, где трава не растёт, где солнце не греет. Там тебе стоять, там тебе сохнуть, назад не ворочаться.
>
Замыкаю круг замком, ключ мечу в море глубокое. Слово моё крепко, дело моё лепко. Аминь.
Скотская часть
Сибирку деревня считала прежде всего скотской бедой, и главный обряд против неё направлен не на больного, а на всё село.
Опахивание. При падеже скота село опахивали кругом. Ночью, тайком от мужчин, женщины — чаще вдовы и девки — впрягались в соху вместо лошади и проводили борозду вокруг деревни, замыкая её. Шли с криком, стуком, в рубахах и простоволосые, с косами, серпами, ухватами и сковородами, били в заслонки. Всё живое, что встретится на пути — кошка, собака, случайный прохожий, — считалось воплощением коровьей смерти и убивалось на месте. Это записано широко и не является преувеличением.
Смысл тот же, что у очерчивания болячки, только в масштабе села: замкнутая борозда — граница, через которую мор не переходит.
Рядом шли: перегон скота через живой огонь, добытый трением, окуривание хлевов, красная нитка на рог, отказ снимать шкуру с павшего скота и обязательное сожжение туш. Последние два — единственно верные меры, и там, где их держались, мора действительно было меньше.
Прямо о том, что это
Сибирская язва — заражение бациллой, чьи споры сохраняются в почве десятилетиями. Заходит она через кожу, через дыхание пыли с шерсти и через мясо.
Кожная форма — та самая чёрная безболезненная болячка с валиком пузырьков и огромным отёком — без лечения убивает примерно каждого пятого. Лёгочная и кишечная почти не оставляют шансов даже сейчас.
Что действительно решает:
- антибиотики, начатые рано, — болезнь лечится ими надёжно;
- прививка скоту; отечественная вакцина против сибирской язвы была сделана Львом Ценковским ещё в 1883 году, и массовая вакцинация практически убрала болезнь из русской деревни;
- запрет разделывать павший скот и обязательная утилизация туш.
Признаки, при которых едут в больницу немедленно и без обряда: тёмное безболезненное пятно со струпом после работы со скотом, кожей, шерстью или мясом; расползающийся отёк; жар; увеличенные узлы; одышка.
Очерчивание и счёт — точная, красивая техника локализации, и она честно отражает то, что традиция про эту болезнь поняла: беда идёт от скота, растёт вширь и её надо остановить границей. Останавливают её антибиотиком, а круг углём держит руки больного подальше от струпа — что в этой болезни само по себе не бесполезно.