Молоко в народном счёте — не жидкость, а доля. Оно даётся вместе с ребёнком, имеет меру, может убыть, может быть перехвачено чужим и может быть возвращено. Отсюда странная на первый взгляд формула «молоко сглазили»: глаз здесь берёт не грудь и не мать, а именно долю — то, что течёт.
О чём речь и о чём не речь
Сразу развести две вещи, которые в сборниках стоят рядом и постоянно путаются.
Сглаз молока у женщины — то, о чём здесь. Молоко у кормящей убыло, пропало, «перегорело», стало жидким, ребёнок не наедается и кричит у груди.
Отбирание молока у коровы — другое дело: там работают со следом скотины, с росой на Ивана, с подойником. Отдельные приёмы совпадают, но обряд и запреты разные, и лечить женщину коровьими приёмами считалось грубой ошибкой.
Названия для женского случая: молоко отняли, молоко переняли, молоко испортили, молоко ушло, груди запали. Слово «сглаз» тут — самое общее из них; более точное, если причина указана, — отбор или перехват.
Народный счёт: как молоко теряют
Причины сводятся к трём механизмам, и они разные по силе.
Взгляд. Смотрели, как кормит. Опасным считали взгляд бездетной, недавно потерявшей ребёнка, женщины в нечистые дни. Похвала при кормлении била не слабее зависти, и её сразу отбивали ответом: «у меня его нет, сколько есть — не моё».
Перехват через вещь. Кто-то взял из дома то, что связано с молоком: сцеженное молоко, детскую соску-жёванку, тряпицу с подтёками, рубаху кормящей, воду, в которой мыли грудь. По этим вещам «доля» и уводится. Отсюда сплошной ряд запретов, которые держали и без всякого сглаза.
Свои нарушения. Молоко уходит само, если кормящая пролила его на землю или в помои, кормила через порог, кормила у чужих ворот, дала грудь чужому ребёнку без обмена, сцеживалась в чужую посуду.
Запреты кормящей
Список короткий, жёсткий и почти одинаковый по всем записям.
- Сцеженное молоко не выливают на землю, в помои и в воду — только в огонь, в печь, либо на растущее дерево или в куст крапивы.
- Молоко не дают из дома никому и ни для чего, даже на лекарство.
- Не кормят на пороге и при открытой двери; порог — граница, там доля утекает.
- Не кормят у окна, если снаружи кто-то стоит.
- Не показывают грудь и не считают вслух, сколько ребёнок съел.
- Первую каплю стирают о свою же рубаху и никому не показывают.
- Рубаху кормящей не сушат на дворе после заката и не отдают в чужую стирку.
- Чужого ребёнка кормят только по обмену: покормила чужого — та мать должна покормить твоего, иначе доля уходит односторонне.
Как проверяют, сглаз ли
Прежде чем править, знахарка отличает сглаз от простой убыли.
- По внезапности. При сглазе молоко пропадает разом — за день, чаще после гостей или после дороги. Постепенное убывание за недели сглазом не считали.
- По груди. При сглазе грудь мягкая и пустая, но не больная. Горячая, каменная, красная и болезненная грудь — это уже «грудница», и правят её распариванием и отцеживанием.
- По ребёнку. При сглазе ребёнок хватает грудь и бросает с криком. Если сосёт вяло и засыпает — смотрят его самого, а не мать.
- По воде и углю. Три уголька из печи бросают в чашку с водой: утонули — есть сглаз. Метод общий для всех уроков и притков, о них есть отдельный разбор.
Обряд возврата
Правят на растущей луне, утром, до первого кормления. Работают вдвоём: кормящая и та, кто читает.
- Три воды. Берут воду из трёх мест — из колодца, из реки или ключа и дождевую (снеговую зимой). Сливают в одну посуду молча.
- Через решето. Воду льют сквозь решето или сито в подставленную миску, а кормящая держит руки под струёй и обмывает ими грудь снизу вверх. Смысл прямой: как вода идёт сквозь решето свободно, так и молоко должно идти.
- Через кольцо. Первое сцеживание после обряда делают сквозь обручальное кольцо или сквозь дырявый камень-куриного бога, держа его над чашкой. Это молоко отдают огню.
- Тепло. Кормящую поят горячим — молоком с водой, отваром, чаем — и парят в тёплой бане, распаривая грудь и разминая её от краёв к соску.
- Первое кормление. Ребёнка прикладывают тут же, в тепле, без спешки, и держат у груди дольше обычного, к обеим грудям по очереди.
- Воду после обряда выносят и выливают на дорогу с приговором, не оглядываясь.
Читают трижды над решетом и трижды над грудью, пока обмывают.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раба Божия, благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, ко белой заре, к молочной реке, к кисельным берегам.
>
Течёт молочная река, не мелеет, не сохнет, не убывает, берегов не кажет. Как та река течёт день и ночь, лето и зиму, так бы у рабы Божией имярек текло в белой груди молоко — густое, сладкое, полное, к сроку и не к сроку, к дитяти и по дитяти.
>
Заря-заряница, богоданная кормилица! Возврати молоко, что глазом отнято, словом перенято, рукой унесено, завистью выпито. Из чужих рук — в мои руки, из чужого подола — в мой подол, из чужого дома — в мой дом.
>
Кто на меня глядел, кто меня хвалил, кто моё считал — тому своё, а моё мне. Не беру чужого, своего не отдаю.
>
Как вода сквозь решето бежит и не держится, так бы молоку моему бежать и не держаться; как в матери земле воды не убывает, так бы и в белой груди молока не убывало.
>
Слово моё крепко, дело моё лепко. Замок в реке, ключ в заре. Аминь.
Отклик, осечка и цена
Отклик считают по груди и по ребёнку. К вечеру того же дня грудь должна начать «подходить» — наливаться перед кормлением. К третьему дню ребёнок отпускает её сам и засыпает после еды. Мокрых пелёнок становится больше — признак, который в записях зовут самым верным, и он же верен на деле.
Осечка: грудь остаётся пустой третий день подряд, ребёнок теряет вес, мочится редко. Здесь обряд заканчивают. Традиция в таком случае шла не по второму кругу заговоров, а по делу: искали кормилицу — соседку или родственницу, которая брала ребёнка на грудь. Это и было настоящим лечением, и его не стеснялись.
Цена названа прямо: молоко, возвращённое «из чужих рук», по местному счёту уходит у той, кто его взял. Знахарки, работавшие без адреса — то есть возвращавшие своё, не называя виновного, — считались чистыми; те, кто возвращал «с того двора», брали на себя ссору и последствия.
Что стоит за названием
Внезапная потеря молока после стресса, дороги, испуга, ссоры или болезни — вещь настоящая и обычная: выброс адреналина глушит выделение молока, и грудь «пустеет» за сутки. Дальше включается порочный круг — ребёнок кричит, мать боится, молока становится ещё меньше.
Обряд бил ровно в этот круг. Он давал тепло, покой, питьё, снятие вины, а главное — заставлял часто и долго прикладывать ребёнка, что и есть единственный надёжный способ вернуть молоко. Разница между заговором и нынешним советом кормить по требованию тут меньше, чем кажется.
Но если под пропажей молока стоит мастит с жаром и красной грудью, кровопотеря в родах, болезнь матери или обезвоживание ребёнка — обрядом это не решается. Традиция лечила молоко словом, теплом и чужой грудью; там, где ребёнок сохнет, нужны врач и кормление, а решето подождёт.