Собачья старость — про ребёнка, который перестал расти и начал стариться. Живот большой, руки-ноги тонкие, кожа на них висит складками, лицо сморщенное и умное не по годам, волосы на голове редкие и жёсткие. Название держит в себе оба конца обряда: и на что похоже, и кому отдают.
Откуда «собачья»
Объяснений в записях два, и они не спорят, а складываются.
Первое — по виду. Ребёнок при этой хвори выглядит как старик: сморщенный, сухой, с непропорционально большой головой. «Старость» тут прямая, а «собачья» — уничижительное, как в «собачьей смерти» или «собачьем холоде», то есть не своя, не человеческая, ненастоящая. Старость пришла не по годам, значит, чужая, значит, собачья.
Второе — по обряду. Хворь отдают собаке, и болезнь называют по адресату, как криксов зовут зорянками. Собака в русской традиции — существо порога: живёт при доме, но не в доме, ест то, что людям уже нельзя, и потому годится в приёмники чужого. Ей отдают и испуг, и лишай, и бородавки; здесь она главный работник.
Рядом ходят другие имена: сухотка, сухота, сушец (по истощению), щенячья старость, собачья одышка, младенческая сухотка. В части записей собачья старость и сухотка разведены: сухоткой зовут просто похудание, а собачьей старостью — похудание вместе со «старым» лицом и морщинистой кожей. Разведение это не повсеместное, и настаивать на нём как на общем правиле нельзя.
Что считали причиной
Причины идут двумя рядами.
По беременности и родам. Мать при беременности пнула или ударила собаку, испугалась собаки, перешагнула через спящую собаку, ела при собаке и не поделилась. Отдельно называют: перешагнула через коромысло, через оглоблю, через хомут — то есть через вещь, которая «гнёт». Сюда же — роды в дурной час и приём ребёнка нечистыми руками.
По дому. Ребёнка «перехвалили» — тогда собачья старость идёт как исход тяжёлого сглаза. Кормили чужим молоком без спроса, перешагнули через лежащего, положили на стол, где едят.
Есть и третья, отдельная линия, встречающаяся в севернорусских записях: ребёнок недопечён. Он родился раньше срока или «не дошёл» — и его надо допечь. Это не метафора; из неё вырастает главный обряд.
Перепекание
Обряд, которым лечат собачью старость чаще всего, — сажание ребёнка в печь. Печь здесь работает как материнская утроба и как хлебная форма разом: недоделанное доделывают там же, где пекут хлеб.
Порядок в общем виде:
- Печь топят и дают ей прогореть, выгребают угли. Жар должен быть тот, при котором в печь ставят хлеб последним заходом, — не обжигающий.
- Ребёнка раздевают догола, обмазывают жидким ржаным тестом на воде (иногда оставляя открытыми лицо или темя) либо заворачивают в тонкую пресную лепёшку.
- Кладут на хлебную лопату головой вперёд.
- Трижды вносят в устье печи и трижды вынимают, не задерживая внутри. Между заходами идёт диалог — то, что делает обряд обрядом.
- Тесто снимают, ребёнка обмывают, а тесто отдают собаке.
Диалог ведут двое: тот, кто держит лопату, и тот, кто стоит снаружи, часто в дверях или за окном. Вопрос-ответ повторяют трижды, слово в слово, меняя только счёт. Смысл всегда один: спрашивают, что делаешь; отвечают, что пеку собачью старость; отвечающему велят печь крепче, чтобы не воротилась.
Полный разбор техники печи, порогов и запретов вынесен в отдельную статью о перепекании — здесь важна только её детская, «сухоточная» ветка.
Собака
Вторая половина обряда — передача. Её делают в тот же день, сразу после печи, и без неё перепекание считалось незаконченным.
- Тесто, снятое с ребёнка, скатывают в шарики или пекут из него мелкие пресные лепёшки на поду.
- Зовут собаку — по записям чаще требуют чёрную и обязательно чужую или дворовую, не любимую домашнюю; лечить на своей собаке считалось дурным, потому что она в доме и вернёт.
- Собаку кормят с приговором, пока она не съест всё до крошки. Недоеденное дожигают, а не выбрасывают.
- Есть и второй вариант, встречающийся чаще на юге: собаке дают облизать ребёнка, обмазанного тестом или мёдом с молоком, прямо с тела. Тогда шариков не пекут.
- После этого собаку три дня не бьют, не гонят и не зовут по кличке.
Собака после такой работы, по местному счёту, слабеет и «стареет за ребёнка». Традиция называет это ценой и не смягчает.
Текст
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:
Печка-матушка, красная кормилица, ты хлеб печёшь, ты род кормишь, ты жар держишь. Испеки ты у младенца имярек собачью старость, собачью сухоту, собачью одышку, чужие годы, чужие морщины.
>
Как хлеб в тебе всходит да румянится, так бы и младенец имярек всходил да наливался: телом полнел, костью крепчал, лицом светлел, ростом тянулся.
>
Собачья старость, сухота-сушея! Не тебе на нём сидеть, не тебе его сушить, не тебе его старить. Тебе сидеть на чёрной собаке, тебе с ней по двору бегать, тебе с ней хлеб есть, тебе с ней век доживать.
>
Собака чёрная, собака дворовая, съешь ты хлеб мой, возьми ты старость мою, унеси её за околицу, за поле, за овраг, где ни дому, ни двора, ни живой души.
>
Годы — младенцу, старость — собаке. Хлеб съеден — слово сказано. Замок в печи, ключ в золе. Аминь.
Читают трижды у устья печи и трижды над собакой, пока та ест.
Отклик и что делать, если не пошло
Отклик у собачьей старости считают неделями, а не днями, и по единственному честному признаку — по весу и по коже. Ребёнок должен начать брать грудь дольше, спать после еды, а кожа на бёдрах и предплечьях — разгладиться так, чтобы складка не стояла. Лицо «молодеет» последним.
Если через две недели ничего не сдвинулось, обряд повторяли ещё дважды, всего три раза с промежутком, — и на этом останавливались. Дальнейшее упорство в записях осуждается: считалось, что ребёнок «не жилец» либо болезнь не та, и оба вывода вели к отказу от печи.
Отдельно оговорены запреты. Мёртвого или обмершего ребёнка в печь не сажают. В горячую печь не сажают вовсе, и все записи, где это делали, кончаются плохо. Тесто с ребёнка не едят люди, и в скотину его тоже не пускают — только собаке. Обряд не делают в пост и не делают на растущей луне, потому что растить надо ребёнка, а не хворь.
Что это на самом деле
За «собачьей старостью» стоит гипотрофия — тяжёлое истощение грудного ребёнка, чаще всего от недоедания при малом молоке, при раннем и грубом прикорме, при затяжных поносах, при рахите, при пороке сердца или врождённом нарушении обмена. Морщинистая кожа и «старческое» лицо — это буквально исчезнувший подкожный жир, и картинка настолько узнаваема, что народное название попадает в цель точнее многих.
Из обряда работало то, что и должно было: ребёнка согревали, обмывали, кормили и держали в фокусе всей семьи. Тепло при истощении действительно спасает — переохлаждение убивает таких детей быстрее голода. Всё остальное — слово, и оно лечило дом. Ребёнок, переставший прибавлять в весе, нуждается в кормлении и во враче; печь и собака идут рядом, а не вместо.