Ночной плач стоит в детском разделе особняком: у него есть свой жанр текста, которого нет ни у одной другой хвори. Это колыбельная. Она не украшение и не убаюкивание — в записях колыбельная работает как заговор, с адресатом, перечислением и отсылкой, только поётся вместо чтения и произносится матерью, а не знахаркой.

Название и его границы

«Ночной плач», «ночной рёв», «дитя ревёт по ночам» — это описание, а не имя существа. В этом принципиальная разница с соседями:

Признак, по которому знахарки разводили ночной плач и полуношницу, назван прямо: при полуношнице ребёнок не спит, но молчит или лежит с открытыми глазами; при ночном плаче он именно рыдает, засыпает и через короткое время просыпается снова с криком. При криксах крик идёт и днём.

Это различение не везде выдержано: в части записей все три названия ходят вперемешку, и один и тот же текст подписан то «от криксов», то «от ночного плача». Работая с материалом, лучше идти от признака, а не от заголовка.

Что считалось причиной

Причины ночного плача в народном счёте почти все связаны с зыбкой и с местом, где ребёнок спит.

Дурное место. Зыбку повесили над половицей, под которой «нехорошо», в углу, где раньше стоял гроб, у стены, за которой ночью шумит скотина, на сквозняке между дверью и печью. Место проверяют так: кладут на ночь под зыбку кусок хлеба; заплесневел или почернел к утру — место меняют.

Чужая зыбка. Взятая у соседей колыбель приносит с собой того, кто в ней плакал. Перед тем как класть ребёнка, чужую зыбку окуривают, моют с солью и трижды прокачивают пустой в сенях — но не в избе.

Ночная работа над ребёнком. Стирали, шили, пряли над спящим; чинили одежду прямо на ребёнке; стригли ногти или волосы после заката.

Незакреплённое имя. Ребёнка зовут не тем именем, которым крестили, либо имя ему «не по нраву». Отсюда один из самых характерных приёмов — смена имени, о котором ниже.

Материнская тоска. Отдельная и часто повторяющаяся причина: мать плачет над ребёнком или качает его в злости. В записях это названо без метафор — «свой плач ему и передала».

Приёмы, специфические именно для ночного плача

Здесь традиция работает не с изгнанием, а с подменой обстоятельств.

Продажа ребёнка. Самый узнаваемый обряд. Ребёнка «продают» через окно — не через дверь: мать подаёт его в окошко чужой женщине, чаще бабке-повитухе или соседке с многими детьми, та даёт за него мелкую монету или горсть зерна и возвращает в дверь. Считалось, что теперь ребёнок чужой, а плач ищет прежнего. Купленному часто меняли или добавляли домашнее имя. Тот же обряд применяли и там, где дети в семье не жили, и приёмы там пересекаются с перепеканием.

Смена имени. Домашнее имя дают новое, а старым при ребёнке не зовут сорок дней. В части записей вместо имени три дня зовут «Найдён», «Ждан», «Богдан» — то есть тем, что означает «взятый со стороны».

Перекладывание. Ребёнка на три ночи кладут головой в другую сторону, потом переносят зыбку в другой угол, потом на три ночи уносят спать в чужой дом. Порядок именно такой, шагами, а не всё разом.

Полено и веник. В опустевшую зыбку на день кладут полено или веник — чтобы место не стояло пустым и не «звало». Тут же держится строгий запрет: пустую зыбку не качают никогда и никто.

Ночная вода. Воду, оставленную на ночь у изголовья в открытой посуде, утром выносят и выливают на дорогу или под дерево, не в помои. Считалось, что плач за ночь садится в воду.

Текст: колыбельная-отпуск

Колыбельная в этом деле построена как настоящий заговор: адресаты — Сон, Дрёма и Угомон, персонажи, реально бытующие в русских колыбельных; перечисление — по частям тела и по времени; отсылка — плачу, а не ребёнку. Поют над зыбкой, качая ровно, трижды, три ночи подряд, лучше на убывающей луне.

Текст под эту задачу:

Сон да Дрёма, идите по улице, идите по горнице, идите к моему дитяти, к имяреку, ко зыбочке.
Сон в головы, Дрёма в ноги, Угомон поперёк — на всю ночь, на всю тёмную, до петухов, до бела света.

>

Уж вы, Сон да Дрёма, стелите ему постелюшку мягкую, кладите подушечку тихую, накрывайте одеялом тёплым, беритесь за очи, беритесь за ручки, беритесь за ножки, унимайте плач.

>

А ты, плач ночной, плач полуночный, плач вечерний, плач предутренний, — не в моём дитяти тебе жить, не в моей зыбке тебе качаться. Поди ты, плач, на тёмный лес, на сухой пень, на голый камень, на быструю реку. Пусть тебя лес плачет, пусть тебя вода носит, пусть тебя ветер качает.

>

Здесь дитя куплено, здесь дитя не своё, здесь тебе, плач, никого не найти.

>

Ходит Сон по сеням, ходит Дрёма по крыльцу. Ночь тиха, зыбка тиха, дитя тихо. Замкнула я слово, ключ в воду. Аминь.

Между строфами качают молча. Если ребёнок проснулся посреди пения, доводят до конца и начинают заново — недопетый текст в записях считался хуже непетого.

Признаки отклика и разбор осечки

Отклик распознают по длине первого отрезка сна: он должен вырасти. Не «перестал плакать», а стал спать дольше подряд. Ко второй-третьей ночи ребёнок при пробуждении затихает от одного голоса, без укачивания. Ещё один знак, на который указывают записи: у матери самой уходит дрожь в руках — и это, по местному счёту, надёжнее детского признака.

Осечка разбирается по шагам, а не заново повторяемым текстом:

  1. Проверяют место — переносят зыбку.
  2. Проверяют, кто держит ребёнка вечером, и убирают из этого часа всех чужих.
  3. Проверяют мать: если она поёт в слезах или в злости, поручают петь другой женщине в доме.
  4. Если и это не сдвинуло — дело ведут как испуг или как родимец, и там уже работают с воском и с баней.

Прямой запрет по всей традиции один: ночной плач нельзя переносить на другого ребёнка. Относы, которыми отводят криксы, здесь не применяют, а если применяют — за это, по записям, платит тот, кто относил, и платит своим домом.

Что за этим стоит на деле

Ночной плач младенца — это колики, прорезывание зубов, голод при недостатке молока, перегрев, тугое пеленание, отит, реже — рахит и сопутствующая ему возбудимость. Обряд обходил проблему с той стороны, до которой мог дотянуться: он менял место сна, проветривал, снимал лишние руки с ребёнка, разгружал измученную мать и давал ей действие вместо бессилия. Пение над зыбкой ровным голосом само по себе успокаивает и ребёнка, и поющую — это единственное в списке, что работает механически и всегда.

Но если плач идёт с жаром, с рвотой, с отказом от груди, с подтягиванием ножек к животу до синевы или продолжается неделями при потере веса, дело не в зыбке и не в имени. Традиция лечила ночной плач словом и порядком дома, и делала это неплохо — но там, где под ним стояла настоящая болезнь, обряд её только оттягивал.