Сводный список двенадцати сестёр, который ходит по книгам и сайтам, — не текст традиции, а её усреднение. В рукописях он выглядит иначе почти всякий раз: меняется число сестёр, меняется порядок, меняются сами имена. Разобраться в этом разнобое стоит не из учёного любопытства, а потому что в работе с трясавицами перечисление имён и есть рабочая часть текста.
Их не двенадцать
Двенадцать — самое частое число в поздних русских списках, но далеко не единственное.
- Семь. Ранний и устойчивый вариант, идущий от южнославянского посредства.
- Двенадцать. Поздняя русская норма. Число тянет за собой ассоциацию с двенадцатью апостолами — сёстры выстроены как их зеркальная противоположность.
- Девятнадцать и больше. Развёрнутые лечебники, где список растёт за счёт новых хворей.
- Семьдесят семь. Формула, где лихорадки не перечисляются поимённо, а берутся числом. Такое число в русской заговорной речи означает «все, сколько их есть», и применяется, когда имя неизвестно.
Уже отсюда видно главное: список — не каталог, а инструмент. Он должен быть исчерпывающим внутри своего текста, а не совпадать с чужим.
Два слоя имён
Имена в рукописях распадаются на два разных пласта, и смешивать их при разборе нельзя.
Слой первый — тёмные имена. Ранние изводы восходят к греческим заклинаниям против женского демона, отнимающего младенцев и насылающего трясение. У того демона есть набор собственных имён, непереводимых и на славянский слух бессмысленных. При переписывании они портились до неузнаваемости, и в русских рукописях от них остаются обломки — сочетания букв, которые переписчик уже не понимал и копировал механически. Именно эти имена дают самый дикий разнобой: одно имя в трёх списках может выглядеть тремя разными словами.
Слой второй — прозрачные имена. Русская традиция перевела задачу на свой язык и стала строить имена от глаголов действия: трясти — Трясея, жечь — Огнея, гнести — Гнетея, ломить — Ломея. Это не перевод греческих имён, а замена их принципа. Тёмное имя работало как пароль, который знает только заклинатель; прозрачное работает как диагноз, который знает всякий. Переход от первого слоя ко второму — главный сюжет всей русской рукописной истории этих текстов.
Имя растёт из симптома
Как только имена стали прозрачными, список получил способность расти сам. Любая заметная хворь могла дать новую сестру, потому что механизм словообразования был открыт и очевиден: берём глагол, приделываем «-ея» — получаем имя.
Так в списках появляются Знобея и Озноба (рядом с Ледеей или вместо неё), Дремлея (сон), Сухея (истощение), Секея (колющая боль), Отпея, Немея (немота в бреду), Зевота, Смутница, Плясавица. Часть из них закрепилась и вошла в устойчивые изводы, часть встречается однократно — переписчик добавил то, чем болели в его местности.
Из этого следует вещь, которую часто пропускают. Расхождение имён — не порча текста и не ошибка, а работающий механизм: список подстраивался под реальную картину болезней в конкретном месте и десятилетии.
Где ломается порядок
Порядок сестёр в русских изводах держится только в двух точках. Первая — начало: Трясея почти всегда первая, потому что с трясения начинается приступ, и потому что от неё общее имя всего разряда. Вторая — конец: Невея почти всегда последняя и почти всегда названа старшей.
Между этими двумя точками порядок плавает как угодно. Огнея и Ледея меняются местами постоянно, и это разумно: жар и озноб в приступе идут волнами. Ломея и Коркуша путаются между собой, потому что и ломота, и судорога описываются как «сводит». Глухея и Немея сходятся в одну: и глухота, и немота в народном счёте есть отнятие речи, только с разных концов.
Отдельно стоит одиннадцатая позиция. На ней стоит либо Глядея (не даёт спать), либо Дремлея (не даёт проснуться) — прямо противоположные вещи, и об этом сказано подробнее в статье про саму Глядею.
Спорные строки: чему верить
Держи в голове несколько правил разбора.
- Двойные имена через «она же» — не поздняя вставка, а норма. «Ледея, она же Озноба», «Коркуша, она же Корчея», «Грынуша, она же Хрипуша». Переписчик сводил два известных ему извода в один и оставлял оба имени, чтобы не потерять сестру.
- Написание через «а» и через «о» — след записи на слух. Каркуша при Коркуше, Гнетея при Гнетнице. Это диалект переписчика, а не другая сущность.
- Если имя не читается, оно древнее прочих. Тёмные, нечленимые имена почти всегда старше прозрачных в том же тексте.
- Если имя названо дважды в одном списке — сёстры две. Так изводы и разрастались с двенадцати до девятнадцати.
- Ни один печатный свод не является образцом. Собиратели XIX века сводили десятки рукописей, выбирая «лучшее» чтение, и получившийся ряд не существовал ни в одной живой тетради целиком.
Правило одного извода
Практический вывод из всего перечисленного один, и он жёсткий.
Работаешь по списку — работай по одному списку. Не сшивай имена из разных изводов, не «уточняй» своё чтение по своду, не подставляй красивую форму вместо той, что стоит перед тобой. В логике этих текстов имя есть власть над названным, и перечисление должно быть полным внутри своей системы, а не правильным по чужой. Пропустишь имя — останется сестра; добавишь чужое — назовёшь ту, кого не звал.
Если собственного извода нет и работать надо, у традиции есть законный обходной ход: не называть поимённо, а взять числом. Так строится перечисление без имён, и вот его рабочий вид.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий (имя), благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, к синему морю, на белый камень. Сёстры-трясавицы, Иродовы дочери, простоволосые, водою рождённые, — сколько вас есть, все ко мне обернитесь и слово моё выслушайте. Есть ли вас семь, есть ли вас двенадцать, есть ли вас семьдесят семь, — всех вас числом беру и ни одной не оставляю. Та, что трясёт, та, что жжёт, та, что знобит, та, что гнетёт, та, что хрипит, та, что глушит, та, что ломит, та, что пучит, та, что желтит, та, что корчит, та, что сна не даёт, и та, что старшая над всеми, — идите вон от раба Божия (имя) все до единой, и ни одной за печью не остаться, ни одной под порогом не схорониться, ни одной в углу не сидеть. Кого по имени не назвал, ту по делу зову, и по делу ей идти. Отойдите в пустые леса, во мхи, в болота, в сухую колоду, за море синее, где солнце не греет, где петух не поёт, где человечьего следу нет. Слово моё крепко, замок в воде, ключ в камне, камню лежать, слову стоять. Аминь.
Такое перечисление «по делу», а не по имени — законный приём, и он же страховка от главной ошибки: неполноты. Общая механика — назвать, перечислить до конца, отослать в пустое место, закрепить — разобрана в обзорной статье о Сисиниевой легенде и работает одинаково и на именах, и на числе.
Чего разбор списков не отменяет
За всей этой книжной историей стоит вещь простая и невесёлая. Трясавицы — это малярия с её правильными приступами через день и через два, это брюшной и сыпной тиф, это возвратные лихорадки. Списки росли и уточнялись потому, что от этого умирали, и людям нужно было хоть какое-то имя для происходящего.
Ценность рукописной традиции здесь настоящая и не мистическая: она сохранила точнейшие описания течения болезней, сделанные людьми без всякой медицины, — и сохранила порядок действий, который держал дом в собранности. Ставили её рядом с отваром, баней и постом, а не вместо них. Так же стоит держать её и сейчас.