Невея закрывает список двенадцати и стоит в нём особняком. Об остальных сёстрах в рукописях сказано, что они мучают; о ней — что она убивает. Формула повторяется из извода в извод почти дословно: Невея всем сёстрам старшая, и если она вселится в человека, тому живу не быть. Работа против неё построена иначе, чем против всех прочих, и разницу стоит понять до того, как берёшься.
Имя, которое не переводится
С остальными одиннадцатью просто: Огнея жжёт, Ломея ломит, Пухнея пухнет — имя есть глагол. С Невеей так не выходит. Толкований в самой традиции несколько, и они друг друга не отменяют.
- От «навь» — мир мёртвых. Тогда Невея означает «мертвящая», и это ставит её не в ряд болезней, а в ряд смертных сил.
- От «не веять» — та, от которой не отвеешь, не отмашешь. Против прочих сестёр в записях есть отмахивание, обмахивание, обметание больного; против этой — нет.
- От «неявная» — приходящая незримо, без того знобящего предупреждения, по которому узнают младших.
Ни одно из трёх не является «правильным». Все три бытуют, и в рабочем тексте имя обычно ставят без объяснения — просто называют. Имя, у которого нет прозрачного глагола, в заговорном строе весит больше.
Плясавица, усекнувшая главу
Отдельная и самая сильная деталь русских списков. В ряде изводов Невея прямо отождествлена с той дочерью Ирода, что плясала перед царём и выпросила голову Иоанна Предтечи, — её называют плясавицей. Иногда это сказано о всех двенадцати сразу («мы есть дочери Иродовы»), но в позднем русском чтении именно старшая получает эту роль лично.
Что это даёт практически. Отождествление вводит в текст не просто злую сущность, а уже осуждённую и уже наказанную. Её изгоняют не силой знахаря, а по приговору, который вынесен раньше и не знахарем. Поэтому обращения против Невеи почти всегда идут через Иоанна Предтечу, реже — через архангела Михаила, и почти никогда не строятся как поединок заклинателя с болезнью. Двойной статус этих текстов, наполовину молитвенный, разобран в обзорной статье о Сисиниевой легенде.
Как узнают её приход
Младшие сёстры приходят с приметой: знобит, ломит, жжёт. Невею узнают наоборот — по исчезновению примет.
- Жар был высокий и вдруг спал, а больному не стало легче.
- Прекратился озноб, прекратилась ломота, ушла боль — и вместе с ними ушла речь.
- Больной перестаёт просить пить. Это в народном счёте один из самых чёрных знаков.
- Лицо заостряется, нос и скулы выступают, кожа под глазами темнеет.
- Руки холодные до локтя, а грудь горячая.
- Он отворачивается к стене и лежит лицом к ней, не откликаясь.
- Смотрит в один угол избы поверх людей и следит за чем-то, чего не видят другие.
Названо это должно быть прямо: перед нами описание терминального течения тифа или тяжелейшей малярии, а не мистика. Народ описал ту стадию, на которой сегодня зовут реанимацию. Никакого «лечения Невеи словом» не существовало и в самой традиции: тексты против неё — это тексты о неотдаче человека, и знахари это различали. Слово стояло рядом с водой, теплом и отваром, а не на месте врача.
Почему её не отсылают, а откупают
Все прочие сёстры уходят по отсылке: в мхи, в болота, в сухое дерево, за море. С Невеей отсылка одна не работает — она старшая, и по логике текста ей отсылку не приказывают, у неё выкупают. Отсюда три приёма, которые в записях идут именно с этой сестрой и почти не встречаются с младшими.
Обман именем. Больному дают другое имя — иногда прямо новое крестильное, чаще подменное, «худое»: Ненаш, Найдён, Неждан, Продан. Логика прямая: пришли за тем, кого звали так, а такого здесь уже нет. У детей этот же приём разросся в целую практику продажи ребёнка через окно и перемены имени, и она разобрана отдельно.
Обман местом. Больного переносят спать в другой угол, в сени, к соседям, в баню. Постель перестилают, старую солому сжигают.
Откуп вещью. За больного отдают вещь — рубаху, в которой он лежал, полотенце, деньги, хлеб. Их выносят на перекрёсток или на околицу и оставляют, не оглядываясь. Цену традиция называет открыто: поднявший вещь берёт болезнь на себя. Приём с подкидыванием на дорогу записан вместе с лечебными и никакими оговорками не сопровождается — это часть жанра, как и перенос на дерево.
Порядок работы
- Заводят дело до полуночи, лучше на исходе дня, но при появлении признаков — сразу.
- Больного перекладывают на новое место головой к иному углу, чем лежал. Старую солому и старую рубаху убирают, не бросая на пол.
- Перечисляют весь свой список сестёр с первой по одиннадцатую и только потом называют Невею. Порядок обратный не годится: старшую называют последней, когда за ней уже никого не осталось.
- Читают текст трижды: у изголовья, у порога, у ворот. За ворота уже не выходят.
- Выкуп — рубаха с больного и краюха хлеба — выносят к перекрёстку или к околице и кладут, не бросая. Обратно идут другой дорогой и не оборачиваются.
- Дома дверь запирают, ключ кладут под изголовье до утра.
- Больного не оставляют одного и всю ночь поят понемногу.
Формула держит все обязательные части заговора:
Встану я, раб Божий (имя), благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, к синему морю, на белый камень, что от веку лежит и не сдвинут. На том камне стоит Предтеча Иоанн, глава его усечена, а слово его не пресеклось. Иду к нему и говорю ему нужду свою. Невея, старшая сестра, плясавица, Иродова дочь, водою рождённая, простоволосая, — знаю тебя и знаю дело твоё. Сестёр твоих я по именам назвал и всех до единой отослал: Трясею, Огнею, Ледею, Гнетею, Грынушу, Глухею, Ломею, Пухнею, Желтею, Коркушу, Глядею. Ты осталась одна, и одной тебе не стоять. Нет тебе доли в рабе Божием (имя), нет тебе части в дыхании его, нет тебе места ни в голове, ни в груди, ни в сердце, ни в жилах, ни в костях. Не гляди на него, не зови его по имени, не считай его своим: он не тот, за кем ты пришла, и звать его отныне не так. Вот тебе рубаха его, вот тебе хлеб, — возьми своё и оставь чужое. Отойди, Невея, откуда пришла, за море синее, за горы каменные, в пустые леса, во мхи, в болота, в сухую колоду, где солнце не греет, где петух не поёт, где человечьего следу нет и голосу не слыхать, и до сего дома дороги не помни ни ночью, ни днём, ни на свету, ни в потёмках. Слово моё крепко, замок в воде, ключ в камне, камню лежать, слову стоять. Аминь.
Отклик и осечка
Пошло правильно — больной снова просит пить. Это первый и главный знак, он в записях назван раньше всех прочих. Дальше: возвращается жар — да, именно возвращается, и это хорошо, потому что жар есть признак живой борьбы; теплеют кисти; больной поворачивается лицом от стены; заговаривает, пусть невпопад.
Пошло не так — дыхание становится редким и с перерывами, взгляд перестаёт следовать за человеком, руки холодеют выше локтя. Здесь традиция не предлагает второго захода. Она предлагает другое: не держать. В северных рассказах о трудной смерти сказано, что тяжелее всего уходит тот, кого не отпускают домашние, и потому в такой час прекращали причитать, открывали дверь или волоковое окно и переставали звать по имени. Это разобрано отдельно, в статье о смерти без передачи ремесла и о том, как обходились с уходящим.
Прямой запрет. Против Невеи не работают испугом. Обливание, крик, выстрел рядом — приёмы против младших сестёр, и на этой стадии они считались тем, чем и являются: последним толчком в спину.