Глядея отнимает не силу и не тепло, а сон. Её больной лежит с открытыми глазами третьи сутки, узнаёт в углу избы то, чего там нет, разговаривает с покойными родственниками и не помнит потом ни слова. Одиннадцатая по счёту, стоящая вплотную к старшей, — и единственная из двенадцати, у которой в разных изводах прямо противоположная работа.
Имя смотрит
Корень прозрачный: глядеть. Но в имени сидит не то, что сестра глядит на больного, а то, что она не даёт ему закрыть глаза. В записях её работа описана двояко: она «сна не даёт» и она «очи отверзает», то есть держит веки поднятыми силой. Второе точнее описывает то, что видит семья: человек измучен, но не спит, и глаза у него блестят.
Дальше идёт следствие, ради которого имя и держится в списке. Кто третьи сутки не спит на жару, тот начинает видеть наяву. Традиция сформулировала это без всякой медицины и вполне здраво: Глядея показывает человеку то, чего нет, и через это подводит его к своим сёстрам и к тому свету. Отсюда её вторая функция — она сводит с ума и приводит бесов, потому что в бреду больной откликается на любой зов.
Расхождение, которого нет ни у одной другой сестры
В части списков одиннадцатую позицию занимает не Глядея, а Дремлея — и это ровно обратное: сестра, которая не даёт проснуться, валит в тяжёлый сон, из которого больного не добудиться. Встречаются изводы, где обе стоят рядом и считаются за двух, и тогда сестёр выходит тринадцать. Встречаются варианты написания Гледея и Глядия, встречается имя Немея на этом же месте, где немота объясняется тем же самым бредом — человек говорит, но не по-людски.
Так что рабочий вывод здесь противоположный обычному. По остальным сёстрам достаточно назвать имя по своему списку. По этой — сначала посмотри на больного и реши, что перед тобой: отнятый сон или неотдаваемый сон. Назовёшь Глядею тому, кто провалился и не встаёт, — будешь гнать не ту. Общая логика перечисления имён разобрана в обзорной статье о Сисиниевой легенде, и там же сказано, почему сокращать список нельзя; но выбор имени на спорной позиции делается по телу, а не по бумаге.
Приметы прихода
- Больной не засыпает вовсе или проваливается на четверть часа и тут же вскидывается.
- Глаза не закрываются даже когда он лежит смирно; веки не смыкаются полностью во сне.
- Речь идёт непрерывно, тихо, сама с собой, часто в сторону угла или двери.
- Он окликает по имени тех, кого в избе нет, и особенно — умерших.
- Слышит шаги, стук, голос со двора и просит открыть.
- К вечеру всё усиливается, к рассвету на короткое время отпускает.
- Отдельная и самая тревожная примета: больной перестаёт узнавать своих, но при этом узнаёт чужих.
Стоящее за этим называется прямо. Бессонница с видениями на четвёртые-пятые сутки жара — это тифозное течение, тяжёлая малярия, обезвоживание. Бред тут признак того, что дело зашло далеко. Слово и обряд служили опорой для дома и для самого больного, шли рядом с отпаиванием, обтиранием и баней, но никакой заговор не заменял тут ни воды, ни врача, и знахарская традиция на этот счёт не обманывалась.
Место у изголовья
По ряду она одиннадцатая — последняя перед Невеей. В нескольких списках отношение проговорено буквально: Глядея стоит у изголовья и держит свечу, а старшая сестра ждёт у порога. Пока больной глядит — он ещё здесь; закрыл глаза и заснул спокойно — сёстры отступили.
Отсюда странная на первый взгляд особенность работы против Глядеи. Её не выгоняют шумом, испугом и внезапностью, как гонят Трясею. Наоборот: против неё работают тишиной, темнотой и однообразием. Единственная из двенадцати, которую отгоняют не силой, а убыванием.
Отгон: погасить и убавить
- Выбирают вечер, после захода. Луна — на убыли; если ждать нельзя, читают всё равно, но убавляют счёт вдвое.
- Завешивают всё, что отражает: зеркало, окно, начищенную посуду, воду в ведре накрывают доской. Отражение в народном счёте даёт бредящему второго собеседника.
- Убирают лишние огни. Оставляют один — лампадку или свечу у изголовья, и ставят её так, чтобы свет шёл больному в затылок, а не в лицо.
- Кладут под изголовье пучок сон-травы или полыни, а если их нет — просто хмель. Пучок обязательно вязаный, а не рассыпанный: рассыпанное трава не удержит.
- Читают текст девять раз, потом семь, потом пять, потом три, потом один. Между счётами молчат, не заговаривая с больным и не отвечая, если он окликнет по имени. Ответ на оклик в бреду в традиции считался прямой ошибкой — этот же запрет держится в работе с озыком и с окликом в спину.
- После последнего чтения гасят свечу пальцами, не дуя, и выходят из горницы задом наперёд, не оборачиваясь. До утра в горницу не входят и свет не зажигают.
- Наутро воду из накрытого ведра выливают на восток от дома, под глухой угол, куда не ходят.
Текст под эту задачу:
Встану я, раб Божий (имя), благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из ворот воротами, в тёмный лес, в глухую сторону, где ни зги не видать, ни свету, ни огня, ни отблеска. Глядея, Иродова дочь, одиннадцатая сестра, простоволосая, водою рождённая, у изголовья стоящая, — ты ли очи держишь отверсты, ты ли сон отнимаешь, ты ли в углу мерещишься, ты ли мёртвых кличешь живым голосом? Знаю имя твоё, Глядея, и по имени тебе идти прочь. Не глядеть тебе на раба Божия (имя), не стоять у изголовья, не держать век его подъятыми, не водить перед очами ни лица, ни тени, ни зверя, ни человека, не кликать его чужим голосом ни с улицы, ни из-за печи, ни от дверей. Как свеча угасла и дыму не стало, как зеркало завешено и лика не кажет, как окно закрыто и звезды в нём нет, так и тебе у раба Божия (имя) не быть, не видеться и не слышаться. Отойди, Глядея, во тьму кромешную, в пустые леса, в мхи да болота, в сухую колоду, где свету не бывает, где петух не поёт, где человечьего следу нет. Сну быть тихому, глазу закрытому, ночи глухой, утру ясному. Слово моё крепко, замок в воде, ключ в камне, камню лежать, слову стоять. Аминь.
Отклик и осечка
Пошло правильно — больной замолкает раньше, чем кончается счёт; веки начинают смыкаться; он засыпает и спит хотя бы до середины ночи. Верный признак — если утром он не помнит, с кем говорил вечером, но узнаёт всех своих. Второй признак — вернулась зевота: она в народном счёте всегда шла как знак, что чужое выходит.
Пошло не так — речь становится громче и злее, больной пытается встать и выйти во двор, тянется к двери или к окну, зовёт по имени кого-то из умерших второй и третий раз подряд. Особо плохим знаком считалось, если он сам отвечает на свой оклик. Здесь работа со словом кончается: больного не оставляют одного ни на минуту, поят и зовут людей.
Запрет, о котором забывают. Пока идёт отгон, никто в доме не должен звать больного по имени с улицы, из сеней или из-за стены — только войдя и глядя в лицо. Оклик через стену Глядея, по народному счёту, берёт себе и им же пользуется.