Трясея стоит в списке двенадцати сестёр первой, и это её главная беда: имя старшей по счёту в народном обиходе съело имена всех остальных. «Трясавица», «трясуха», «трясца» — так называли и конкретную сестру, которая знобит, и всю лихорадку целиком. Знахарю приходилось эту путаницу разводить руками, потому что читать на Трясею при чужих признаках — работа впустую.

Имя, которое перекрыло весь список

Корень тут прозрачный: трясти. Отсюда Трясея, Трясавица, Трясуха, южнорусское и украинское трясця, белорусское трасца. Тот же корень дал ругательство «трясця тебе», то есть пожелание лихорадки, — свидетельство того, насколько имя было ходовым.

Признак, закреплённый за этой сестрой в списках, узкий: она трясёт. Не жжёт, не ломит, не пухнет — трясёт. Больного бьёт крупная дрожь, зубы стучат, тело не держится, руки не слушаются, и трясёт не от холода в избе, а изнутри. Дрожь приходит волной, стоит от четверти часа до часа и уходит, оставляя человека выжатым.

Но в устном обиходе тем же словом называли любой приступ лихорадки. Отсюда две беды разом: в записях под именем Трясеи оказываются признаки Ледеи и Огнеи, а в бытовой речи «трясавица» значит просто «горячка». Разбирая старые тексты, всякий раз смотри не на имя, а на приписанное действие — оно надёжнее.

Кумоха, тётка, добруха

Прямое имя болезни в доме не произносили. Работал устойчивый набор подменных:

Логика та же, что во всей рубрике: названное является. Помянувший болезнь по имени зовёт её к себе. Отсюда и правило: если в избе заговорили о лихорадке, старшая женщина обрывала разговор и сплёвывала через плечо, а сказавший стучал по печному столбу.

Отдельная примета: на вопрос из-за двери ночью не отвечают «дома». Трясея, по записям, ходит по деревне и спрашивает у порога, дома ли такой-то. Ответившему она садится на плечи.

Как её видят

Устойчивый облик — женщина, и почти всегда в белом. Простоволосая, без пояса, худая до костей, босая, с холодными руками. Приходит из-за реки, с болота, из бани, реже — из-за моря вместе с сёстрами по легенде о Сисинии, разобранной отдельно.

Способ, которым она берёт человека, в записях описан телесно: она обнимает сзади, дышит в затылок или целует. От объятия и идёт дрожь. Есть вариант помягче: садится на плечи и едет. Есть жёсткий: влезает в человека с зевком или с глотком воды — поэтому зевающий прикрывает рот, а пьющий из чужой посуды сначала трижды дует.

Чем Трясея не Ледея

Сёстры соседние и их постоянно смешивают, но традиция признак различает.

Трясея — это движение: тело ходуном, дрожь видна со стороны, больной не может удержать ложку. Согреться при ней можно, и после приступа человек потеет.

Ледея — это холод без движения: больной лежит скованный, ему студёно так, что не помогает ни печь, ни овчина, но крупной дрожи может и не быть вовсе. О ней речь в своём месте.

Практический вывод простой: смотри, что больной делает, а не что говорит. Говорят оба «знобит».

Ритм и счёт дней

Приступ у Трясеи ходит по своему расписанию, и на это расписание опирается вся практика. По народному счёту сестра приходит не всякий день: бывает однодневка, бывает трёхдневка — через день, бывает четырёхдневка — через два. Этот правильный ритм и есть узнаваемое лицо малярии, которая в средней полосе и на юге держалась повсеместно вплоть до середины двадцатого века. Традиция объясняла его чередом сестёр, врачебная наука — циклом возбудителя; лечили в деревне и словом, и хиной, и одно другому не мешало.

Знахарь по ритму выбирал день работы: читать надо не в приступ, а в чистый день, накануне ожидаемого прихода, до восхода солнца. Читать в самый приступ считалось бесполезным — «она уже сидит, её теперь не окликнешь».

Обряд обмана

Специфика Трясеи — не отливание и не перенос, а обман. Раз она ищет человека по имени и по приметам, у неё отнимают и то, и другое.

  1. Больного перекладывают спать на другое место: с лавки на полати, из горницы в клеть, лучше — в чужой дом. Три ночи подряд, не возвращаясь.
  2. Ему дают другое имя на время болезни. Домашние обязаны звать только новым, старое не произносить вовсе. В части записей больного «перекрещивают» подменным именем над водой.
  3. На него надевают чужую одежду, чаще всего рубаху человека другого пола или старика. Свою рубаху либо сжигают, либо уносят из дома.
  4. Постель застилают наизнанку, ворот рубахи выворачивают, обувь ставят задниками к двери.
  5. У порога кладут дёготь, чеснок, полынь — то, чего лихорадка не терпит по всем записям без разночтений.
  6. На четвёртое утро больного пугают врасплох: обливают холодной водой из ушата, стреляют над ухом, кричат в спину. Испуг в этой системе — рабочий инструмент: считается, что от него Трясея срывается и уходит одна, не успев прихватить человека.

Испуг делают чужие руки, не мать и не жена, — потому что от родного человека испуг «не настоящий», больной его ждёт.

Текст силы

Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей. Читают на утренней заре в чистый день, стоя лицом к воде или к восходу, трижды.

Встану я, раб (имя), благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, со двора воротами, в чистое поле, на восток красного солнца, к быстрой реке, к крутому берегу.

>

На том берегу лежит бел-горюч камень, под камнем студёная яма, а в яме сидит Трясея, Иродова дочь, простоволоса, беспояса, руки холодны, зубы часты.

>

Знаю тебя, зову тебя, называю тебя: Трясея-трясавица, знобуха, дрожавица. Не тряси у раба (имя) белого тела, не стучи у него зубами, не ходи у него по жилам, не езди на плечах, не дыши в затылок.

>

Отдаю тебе не человека, а осиновый кол; отдаю тебе не имя, а пустое слово; отдаю тебе не рубаху, а ветер.

>

Ступай, Трясея, за реку, за три брода, за девять мостов, в мокрое болото, в гнилую колоду. Там тебе трястись, там тебе стучать, там тебе век вековать, а сюда дороги не знать.

>

Река течёт — слово несёт, камень лежит — слово держит. Замок в воде, ключ в земле. Аминь.

После третьего чтения молча уходят, не оборачиваясь, и до полудня не разговаривают с больным.

Отклик, сбой и цена

Признаки того, что взялось: приступ приходит позже срока или не приходит вовсе; дрожь мельчает и становится «поверху», без стука зубов; после приступа идёт крупный пот и больной засыпает. По народному счёту работа считается сделанной, если сестра пропустила два своих срока подряд.

Признаки сбоя: приступ пришёл раньше срока, дрожь пошла с жаром — значит, к Трясее «пристала» Огнея, и читать надо уже на неё. Отдельно плохим знаком считали, если больной сам назвал болезнь вслух её прямым именем: работу тогда начинали заново с новой зари.

Цена у обмана есть, и традиция её не прячет. Подменное имя нельзя носить дольше срока болезни: как отпустит — человека зовут прежним, и лучше в тот же день. Рубаху, унесённую из дома, не возвращают и не отдают никому — либо в огонь, либо на осину в лесу, о чём подробнее в разговоре о переносе хвори на дерево. Тот, кто снимет её с ветки, возьмёт себе и то, что в неё завязано, — и знахарь, делающий перенос, идёт на это с открытыми глазами.