Двенадцать сестёр-трясавиц — не пантеон и не собрание сказочных фигур, а готовый разборный механизм: имя, признак, отсылка. Знахарь, работающий с лихорадкой, не лечит «болезнь вообще» — он опознаёт по признаку, какая из сестёр села, называет её по имени и этим именем выводит её вон. Понять систему целиком проще, чем разбирать сестёр поодиночке, потому что поодиночке они выглядят произвольным списком, а вместе — работающей схемой.
Откуда пришёл сюжет
Основа — переводной апокриф, попавший на Русь через южнославянское посредство из греческой и византийской книжности. В греческом изводе святой встречает демоницу Гилу, губительницу младенцев, заставляет её назвать свои тайные имена и этим лишает силы. На славянской почве демоница размножилась в двенадцать сестёр, а сюжет прирос к имени святого Сисиния, к которому в русских списках нередко присоединён архангел Сихаил.
Русская редакция бытовала в двух видах сразу, и это стоит держать в голове:
- Книжная — «Молитва святого Сисиния», переписываемая в сборники, лечебники, травники и отдельные листы. Тексты попадали и в церковный обиход, и в запретительные списки: духовные власти относили молитву к отречённым книгам, что не мешало ей ходить по рукам столетиями.
- Устная — заговор от лихорадки, где от книжного сюжета остаются рожки да ножки: море, сёстры, имена, отсылка. В севернорусских записях устная форма чаще держит полный список имён; в южнорусских и западных полосах сёстры сплошь и рядом безымянны, зато их считают — двенадцать, семь, девять, семьдесят семь.
Записи расходятся и в главном действующем лице. Где-то сестёр бьёт железными прутьями Сихаил, где-то сам Сисиний, где-то — четыре евангелиста, где-то святые заменены на «трёх братьев» или на самого знахаря. Считать какую-то одну версию «правильной» смысла нет: рабочей была та, что ходила в данной округе.
Как устроена легенда
Костяк сюжета одинаков почти везде:
- Святой сидит на горе (в столпе, в пещере, на камне) и молится.
- Из моря — чаще всего названного Красным, реже Галилейским или просто «синим» — выходят двенадцать простоволосых жён, нагих или в белом, без поясов, с крыльями либо косматые.
- Святой спрашивает, кто они и куда идут. Они отвечают, что они дочери царя Ирода, а идут в мир людской «кости знобить, тело мучить, кровь сушить».
- Святой призывает силу, сестёр бьют и заставляют назвать себя. Каждая называет своё имя и своё действие.
- Названные, они клянутся: где эти имена написаны или сказаны, там их не будет, и бегут вон за три поприща, за три моря, в пустое место.
Логика тут ровно одна: пока болезнь безымянна, она сильна; названная — теряет власть. Отсюда и весь строй практики: не описывать, а называть; не уговаривать, а перечислять. Родство сестёр с Иродом даёт им родословную — они не безродная напасть, а существа с известным отцом, а значит, с известным адресом, куда их можно отправить.
Двенадцать имён и что за каждым стоит
Списки в записях гуляют: имена меняются местами, одни выпадают, другие двоятся. Ниже — самый устойчивый набор, к которому сводится большинство вариантов.
- Трясея — трясёт и знобит; ей часто отдано имя всей болезни.
- Огнея — палит жаром, «яко печь распаляет».
- Ледея (Озноба) — знобит так, что и у огня не согреться.
- Гнетея — ложится на рёбра, гнетёт, отбивает еду.
- Грынуша (Грудица, Хрипуша) — садится на грудь, хрип и кашель.
- Глухея — ломит голову, закладывает уши.
- Ломея (Костоломка) — ломает кости и суставы.
- Пухнея — надувает тело, гонит отёк.
- Желтея — желтит человека «как цвет полевой».
- Корчея (Коркуша) — корчит жилы, сводит судорогой.
- Глядея — не даёт спать, мутит ум, ведёт видения.
- Невея (Нея, Навея) — старшая и самая лютая; в списках именно на неё вешают усечение головы Иоанна Предтечи, и про неё говорят прямо: кого поймает — не отпустит.
Каждая сестра дальше разбирается отдельно, со своим набором признаков и своей отсылкой. Здесь важно другое: список не украшение, а диагностическая сетка. По нему знахарь раскладывает то, что видит, — трясёт, жжёт, ломит, пухнет, желтит — и получает адресата для слова.
Что стоит за трясавицами по врачебному счёту
Под «лихорадкой» в русских записях сходятся малярия с её правильными приступами через день или через два, тифы, воспаления лёгких, тяжёлый грипп, послеродовая горячка. Правильность малярийного ритма традиция объяснила по-своему: сестра приходит не всякий день, у неё свой черёд. Отсюда счёт «трёхдневная», «четырёхдневная», «однодневка».
Это стоит держать раздельно. Народная номенклатура описывает признаки и отдаёт их персонажу; врачебная называет возбудителя. Традиция работала словом и обрядом, и работала всерьёз — но никогда вместо лекаря, а рядом. Знахарь, отговоривший Огнею, не отменял ни хины, ни ухода за больным.
Практика: как работает список
Основной приём — записка с именами, науз. Порядок:
- Пишут на чистом лоскуте бумаги или бересты все двенадцать имён подряд, в один столбец, без пропусков и помарок. Ошибся — лист не правят, а сжигают и берут новый.
- Пишут в убыль луны, на голодный желудок, до восхода солнца, в нежилом углу или в бане.
- Лист складывают трижды, зашивают в холстинку и вешают больному на шею на суровой нитке рядом с крестом.
- Носят до полного отпуска болезни, чаще всего до девятого или двенадцатого дня, потом снимают и сжигают, а пепел выбрасывают на проточную воду.
Второй ход, тоже устойчивый: имена скармливают. Записку скатывают шариком, дают больному проглотить натощак, запив непитой водой — то есть водой, принесённой из колодца молча и первой с утра. Третий: имена читают вслух над больным, начиная от Невеи и спускаясь к Трясее, то есть считая на убыль. Обратный счёт вообще любимый ход этой рубрики, о нём подробнее в разговоре о том, как лихорадку «отсчитывают».
Запреты по всей работе общие:
- Не называть болезнь прямым словом в доме. Говорят «кумоха», «тётка», «гостья», «добруха», «та самая». Прямое имя — приглашение.
- Не отвечать «дома», если ночью кто-то окликнет больного по имени.
- Не давать из дома в долг — ни огня, ни соли, ни хлеба — пока трясёт.
- Не выносить и не выбрасывать больную рубаху во двор: её либо сжигают, либо относят в лес и вешают на осину, о чём отдельно сказано в статье о переносе хвори на дерево.
Текст силы
Формула держит все обязательные части заговора: выход, дорогу к морю, встречу, называние по именам, отсылку и закрепку.
Встану я, раб (имя), благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в вороты, в чистое поле, под красное солнце, к синему морю, к белому камню.
>
На том камне сидит муж свят, в руке держит железные прутья, а перед ним из моря идут двенадцать простоволосых, двенадцать беспоясых, Иродовы дочери, злые трясавицы.
>
Спрашивает их муж свят: куда идёте, окаянные? А они говорят: идём в мир, кости знобить, тело мучить, кровь сушить, сон отымать.
>
Называю вас поимённо: Трясея, Огнея, Ледея, Гнетея, Грынуша, Глухея, Ломея, Пухнея, Желтея, Корчея, Глядея, Невея. Названы вы — и нет вам силы, сочтены вы — и нет вам счёту.
>
Подите с раба (имя) с буйной головы, с ретивого сердца, с горячей крови, с белых костей, с семидесяти жил, с семидесяти суставов. Подите за три поприща, за три моря, на пустое место, где не пашут, не сеют, не хлебом кормлены.
>
Там вам стоять, там вам выть, там вам солнца не видать.
>
Слово моё крепко, замок железный, ключ в море, море под камнем, камень не встанет — и вам не бывать. Аминь, аминь, аминь.
Читают трижды на заре три дня подряд, каждый раз сплёвывая через левое плечо после последнего «аминь». Между чтениями с больным не разговаривают о болезни вовсе.
Отклик и сбои
Отклик по традиции опознают так: приступ приходит в срок слабее прежнего, потом сдвигается по часу, потом пропадает. Хороший знак — обильный пот на исходе приступа и крепкий сон после; ещё один — если больной под утро видит во сне уходящую женщину или воду. Плохой — если приступ, наоборот, сдвинулся вперёд и стал сильнее: считается, что назвали не ту сестру.
Тогда работу переигрывают. Порядок разбора:
- Заново снять признаки — что главное: жар, озноб, ломота, отёк, желтизна, бессонница.
- По главному признаку выбрать сестру и читать уже адресно, по одному имени, а не по всему списку.
- Если признаков два и оба сильные, читают на обеих, но раздельно и в разные зори, не смешивая.
- Если за девять дней сдвига нет, работу переносят: рубаху больного относят в лес, а самого больного на три ночи укладывают спать в другом доме — приём того же ряда, что обман болезни сменой имени, разобранный в статье о кумохе.
И цена, которую традиция называет без смягчений: перенос — это передача. Рубаха, повешенная на дерево, ждёт того, кто её снимет, а записку, брошенную на дороге, поднимает чужой. Знахарь, делающий перенос, знает, что отдаёт болезнь дальше, а не гасит её, и берётся за это сознательно.