Египетские заклинания над младенцем читаются как колыбельные и работают как караул. У них ровный повторяющийся ход, короткие строки, обращение то к ребёнку, то поверх его головы — к тому, кто подходит в темноте. Собственно колыбельная и есть оберег: вещь, которую поют вслух над спящим, чтобы место было занято голосом.
Кто приходит за ребёнком
Опасность в этих текстах названа прямо, и она не «энергия» и не «сглаз вообще». К ребёнку ночью приходит мёртвый или мёртвая — умерший человек, который тянется к живому, чтобы забрать его к себе. Приходит он в темноте, входит тихо, и заклинание описывает его повадку: он крадётся, он не показывает лица, он оборачивается затылком вперёд.
Заклинатель встречает его вопросом. Пришёл поцеловать ребёнка? Пришёл забрать его? — и следом отказ: не дам поцеловать, не дам взять, не дам увести. Ход в этих формулах не заклинательный, а караульный: не изгнание, а стояние в дверях.
Второй ход — обмен взглядами наоборот. Вошедшему приказывают повернуть лицо назад, не смотреть на ребёнка, не узнавать его в лицо. Узнавание в этой системе равно захвату: кого узнали и назвали, того берут.
Свиток заклинаний для матери и ребёнка
Основной памятник — берлинский папирус 3027, сборник заклинаний для матери и ребёнка. Состав его сложился в Среднем царстве, а сохранившийся список переписан в Новом царстве, при XVIII династии. Это существенно: перед нами не поздняя мода, а старый домашний обиход, доживший до времени, когда его записали заново.
Внутри — несколько десятков коротких речений: защита ребёнка ночью, защита от жара, охрана материнского молока, оговоры для кормилицы, отгон приходящего в темноте. Между речениями стоят указания, над чем говорить и что потом делать с предметом.
Отдельно от него идёт вся линия врачебных папирусов — Эберса, Херста, Лондонского медицинского: там детские состояния разбираются вперемежку со взрослыми, и речение стоит в одном разделе со средством, без всякого шва.
Расхождения в чтениях есть и они существенные: часть детских недугов в этих текстах названа словами, которые до сих пор переводят по-разному, и подставлять под них современные диагнозы — дело рискованное. Там, где под египетским названием явно стоит узнаваемое — жар, судороги, понос у младенца, — так и надо говорить прямо, а не изображать тайну.
Дом, обвешанный охраной
Египетская детская защищена не одним предметом, а обстановкой.
Бес. Кривоногий бородатый карлик с высунутым языком, с ножом или бубном. Его резали на ножках кроватей, на подголовниках, на ручках зеркал, рисовали на стенах спален — в Дейр-эль-Медине такие росписи найдены прямо в жилых домах. Бес не изгоняет тонко, он шумит и пугает: пляшет, бьёт, орёт. Против того, кто крадётся тихо, это правильный караульный.
Таурт. Беременная самка гиппопотама со львиными лапами и хвостом крокодила, часто с ножом. Держит роженицу и младенца. Её изображение — на сосудах, кроватях, амулетах.
Магические ножи. Изогнутые пластины из бегемотового клыка со Среднего царства, покрытые вереницей охранных существ — Бес, Таурт, львы, змеи, ножи с ногами. У части находок стёрты концы, будто ими чертили по земле: похоже, ими обводили круг вокруг постели матери и ребёнка. Толкование это правдоподобное, но реконструктивное — так и подавай.
Нить и узлы
Самый переносимый приём из всего набора — амулет на нити с узлами. В речениях для матери и ребёнка встречается описание готовой вещи: бусины, печатка и фигурка, нанизанные на льняную нить, над которыми произносится текст, — и всё это вешается ребёнку на шею.
Узел здесь не украшение и не способ крепления. Узел — запирание: завязанное держит, развязанное отпускает. Тот же смысл у тит, узла Исиды, который стоит в погребальном наборе рядом со столбом джед. В ряде заклинаний называется и число узлов, чаще всего семь; но число это в источниках плавает, и выдавать «ровно семь» за общее правило нельзя.
Порядок работы с нитью:
- Нить — лён или хлопок, некрашеная, отрезанная целиком, без сращивания.
- Узлы вяжут по одному, произнося на каждый свою строку. Молча завязанный узел пустой.
- Считают вслух и не сбиваются. Сбился — развяжи всё и начни заново, а не «доделай».
- Готовую нить не вешают ребёнку на шею. Об этом ниже, в границе.
- Снимают нить, когда работа отпала: развязывают по одному узлу, тоже с голосом, и сжигают.
Порядок работы
Время — вечер, момент укладывания. Место — там, где ребёнок спит. Голос — вполголоса, ровный, без напора: текст ведётся как колыбельная и держит один и тот же такт от начала до конца.
- Обойди комнату по кругу, начиная и заканчивая у двери. Обход — самая старая часть приёма, он же круг, который чертили ножом.
- Поставь у изголовья охранника: фигурку, вырезанное изображение, нарисованную от руки картинку. Тонкое и красивое тут работает хуже громкого и грубого.
- Молоко — на утро, не на ночь; о молочной части есть отдельный разбор.
- Читай формулу над спящим, не касаясь его. Руку держат над ребёнком, а не на нём.
- Закончив, закрой дверь и не возвращайся в комнату до утра без нужды.
Текст держит обязательные части хекау: называние, отождествление, приказ, закрепление:
Спи, малый, спи, у кого имя уже есть.
Я стою у двери, и дверь моя.
Ты, приходящий в темноте, входящий тихо,
у кого лицо повёрнуто назад и шаг без звука, —
ты пришёл поцеловать это дитя?
Не дам поцеловать.
Ты пришёл взять его на руки?
Не дам взять.
Ты пришёл увести его с собою?
Не дам увести, и рука твоя не дотянется.
Не смотри на него. Не зови его. Не знай его в лицо.
Это не чужое дитя — это сын в зарослях, и мать его рядом,
и тот, кто пляшет с ножом, стоит в изголовье,
и та, что с ножом и с тяжёлым чревом, стоит у ног.
Узел завязан — и держит. Второй — и держит. И третий — и держит.
Спи, малый. Ночь прошла мимо и не остановилась.
Сказано над спящим. Закреплено узлом. Не переменится.
Отклик
Первый признак прямой: ребёнок засыпает и спит. Меньше ночных вскриков, ровнее дыхание, короче укладывание. Отклик обычно виден с первой-второй ночи, а не через недели.
Второй признак — у взрослого. Уходит ночная тревога и привычка вставать проверять. Часть работы делается именно на мать, и это не побочный эффект: свиток заклинаний называется «для матери и ребёнка», а не «для ребёнка».
Третий признак бытовой — гости и советчики перестают набиваться, дом становится тише. Это ровно то, чего добивались обходом и караулом: сокращение числа входящих.
Сбой
Стало хуже, ребёнок кричит сильнее. Первым делом проверь не работу, а обстановку: жарко, тесно, поздно кормили. В девяти случаях из десяти дело в этом.
Читаешь и сбиваешься на счёте узлов. Развяжи и начни заново. В узловой работе счёт важнее красоты произнесения.
Отпустило и вернулось через месяц. Дети растут скачками, и работу переставляют: сделанное на новорождённого к полугоду не годится. Переделай заново, а не подновляй старое.
Граница
Первое и жёсткое, и это не про магию. Ничего не вешают младенцу на шею. Шнурок, нить, цепочка, амулет на верёвке — это удавка при перевороте во сне, и случаи такие известны. Нить с узлами привязывают к изножью кроватки, к коляске снаружи, кладут под матрас, зашивают в подкладку одежды — куда угодно, кроме шеи и запястья. То же касается всего мелкого, что можно взять в рот: бусина не должна быть в доступе.
Второе. Жар у младенца, отказ от еды, вялость, судороги, странный крик, сыпь, обезвоживание — врач, немедленно. У детей первого года всё разворачивается за часы, а не за дни. Египетская сторона тут не спорит: заклинатель в этой культуре был лекарем в одном лице, речение стояло рядом со средством и с руками, а не вместо них.
Рецептов внутрь и дозировок из врачебных папирусов здесь нет и не будет. Состав, назначение и логику разбирать можно, «дай ребёнку столько-то» — нельзя, и особенно нельзя там, где речь о младенце.