Лондонский медицинский папирус — небольшой свиток из Британского музея, около шестидесяти параграфов, из которых заклинательных больше, чем врачебных. Знаменит он одной особенностью: часть формул в нём записана не по-египетски. Писец прямо помечает, что это речь чужая — критская или азиатская, — и передаёт её египетским письмом как чистую последовательность звуков, без перевода и без объяснения.
Что за свиток
Датируют его концом XVIII династии Нового царства. Это рабочая тетрадь практика, а не библиотечный свод: тут вперемешку средства от ожогов, глазные, кровотечения, женские и родовые дела, и рядом — заклинания, в том числе против болезни, названной азиатской, пришедшей с востока.
По объёму и по составу он заметно уступает Эберсу, но в одном превосходит все прочие врачебные папирусы: только здесь так явно видно, как египетская работа обращалась с чужим словом.
Заклинания, которые не переводятся
Обычная рубрика перед формулой сообщает, над чем говорить и сколько раз. Здесь к этому добавлено указание на язык: сказано, что произносится на языке кефтиу — так египтяне звали Крит и эгейские земли, — или что это речь азиатов, то есть семитская.
Дальше идут слоги. Египетское письмо в Новом царстве уже умело передавать чужие имена по слогам, и писец пользуется этим способом, чтобы записать звучание, а не смысл. Ни перевода, ни пояснения он не даёт — и, судя по всему, не имел их сам. Формула переписывалась как звуковая цепочка, которую нельзя менять.
Что это за язык и что там сказано, надёжно не установлено до сих пор. Предлагались чтения по критскому, по семитским языкам, по хурритскому; согласия нет ни по одному отрывку. Здесь надо остановиться и сказать прямо: содержание этих заклинаний неизвестно, а любые «переводы» в популярных книгах — догадки, чаще всего чужие и старые.
Зачем чужой язык
Причин в египетской логике несколько, и они складываются.
Болезнь пришла оттуда — значит, и говорить с ней надо оттуда. Азиатская болезнь считалась чужой, и разговор с ней ведут на её языке. Приём тот же, что при обращении к вошедшему по имени: ты подстраиваешься под сторону, чтобы она поняла и подчинилась.
Непонятное не стирается. Слово на родном языке легко подправить, «улучшить», пересказать своими словами — и оно постепенно расплывается. Цепочка непонятных слогов передаётся точно, потому что никакой писец не станет её редактировать. Чужая формула — это форма консервации.
Чужое звучит как сила. Египтяне относились к своей речи как к речи богов, но и признавали, что у иноземцев есть своя сила, работающая по-своему. В храмовой практике это отражается редко, а вот в частной, врачебно-заклинательной — постоянно.
Дальше этот приём разрастётся. В греко-египетских магических папирусах первых веков нашей эры непонятные звуковые цепочки становятся отдельным жанром — их набирают десятками, вставляют в любую операцию и ценят именно за непереводимость. Корень этого приёма виден уже в Лондонском свитке, за полторы тысячи лет до них.
Где проходит граница честности
Отсюда следует правило, которое стоит принять раз и навсегда: не сочиняй «древнеегипетских» звучаний. Придуманная транслитерация — самая распространённая порча в современной египетской практике. Звучит внушительно, стоит ноль и не означает ничего.
Транслитерацию бери только там, где она надёжна: имена богов, устойчивые формулы вроде хетеп-ди-несу, маа-херу, анх уджа сенеб, неб-ер-джер. Всё остальное честнее говорить на своём языке. Лондонский папирус не разрешает выдумывать чужую речь — он показывает обратное: чужую речь берегли неизменной, потому что её получили от кого-то, кто на ней действительно говорил.
Если непереводимая цепочка нужна тебе по устройству работы, у неё должно быть происхождение: она либо получена, либо взята из известного памятника с сохранённым звучанием, либо построена на настоящих словах чужого, но живого языка. Выдуманный набор слогов — это не хекау, это украшение.
Практика: работа с непонятной формулой
Порядок ниже — реконструкция по устройству свитка, а не древнее предписание.
- Раздели формулу на две части. Понятная часть — на твоём языке: называние болезни, отождествление, приказ, срок. Непонятная — короткий припев, который ты не меняешь никогда.
- Определи припев. Возьми надёжную египетскую формулу целиком — например, пожелание жизни, целости и здоровья или объявление оправданности голосом. Не изобретай слогов.
- Зафиксируй звучание. Произнеси припев одинаково несколько раз подряд, запиши на слух так, как говоришь. С этого момента произносишь только так; правки запрещены.
- Носитель и счёт. Как во всей врачебной работе: слово кладётся на воду, мазь или повязку, произносится четырежды. Пустое чтение в воздух не считается.
- Место. Работают у постели больного, при том лечении, которое назначено врачом, и одновременно с ним.
- Хранение. Записанный текст держат в одном экземпляре и не переписывают наспех. Порча происходит именно при небрежном копировании — и Лондонский свиток тому доказательство: чужие слова в нём кое-где явно испорчены переписчиком.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону свитка:
>
Ты пришло не отсюда: тебя привели чужой водой и чужой дорогой.
Я говорю с тобой на твоём языке и на своём, и ты слышишь оба.
Имя болезни — такое-то; тело это — не твоё, и доли тебе тут нет.
Я — тот, кто оправдан голосом, маа-херу, и слово моё стоит.
Именем владыки всего, неб-ер-джер, объявляю: выход открыт, вход закрыт.
Выходи на землю, уходи с водой, ступай туда, откуда пришло.
Анх уджа сенеб — жизнь, целость, здоровье лежащему здесь.
Сказано над водой четырежды и не изменено ни в одном слове.
Держит до срока.
Отклик
Первое — устойчивость самой работы. Формула с неизменяемым припевом произносится одинаково изо дня в день, и это заметно: пропадает соблазн «сказать сегодня подлиннее». Постоянство здесь и есть рабочий результат.
Второе — по больному. Чужая, непонятная часть текста, произнесённая ровно, действует на слушающего успокаивающе, и это не обман, а нормальная часть чина: непонятное, сказанное твёрдо, снимает панику лучше объяснений.
Третье — по срокам, как и во всей врачебной работе: дошёл названный срок без сдвига — идёшь к врачу.
Сбои
Придуманные слоги. Если припев сочинён на слух «под египетский», работа превращается в игру. Признак — желание менять его от раза к разу и добавлять красивого. Заменяй на надёжную формулу или на родной язык.
Перевод припева на ходу. Как только начинаешь пересказывать непонятную часть своими словами, консервация ломается. Либо не переводишь вовсе, либо не используешь.
Чужой язык вместо смысла. Заклинание, состоящее из одних непонятных слогов, без называния болезни и без приказа, ничего не держит. В самом свитке чужие формулы стоят внутри обычной врачебной работы, а не вместо неё.
Свод как аптека. Составы средств отсюда не воспроизводят, внутрь ничего не принимают. Берётся строение работы: рубрика, носитель, счёт, неизменяемая часть.