В Египте лечение и заклинание не были соперниками и не делились на «научное» и «суеверное». Один и тот же свиток даёт состав средства, способ его приготовления и слова, которые говорят, пока средство накладывают. Граница внутри этой системы всё же есть, и проходит она не там, где её обычно ищут: не между врачом и жрецом, а между случаем, который берут в работу, и случаем, от которого отказываются.
Три профессии над одним больным
К больному могли прийти люди с разными титулами, и титулы эти нередко носил один человек.
- Суну — врач. Осматривает, ощупывает, считает пульс, накладывает повязку, вправляет, шьёт, готовит средства. Врачебные династии, придворные врачи, врачи при мастерских и в армии — это всё суну.
- Уаб Сехмет — жрец-очиститель богини, которая насылает мор и она же его снимает. С поветриями, «посланцами года» и тем, что мы назвали бы эпидемией, работали именно жрецы Сехмет; они же занимались скотом.
- Сау — оберегатель. Его дело — амулеты, узлы, обвязки, формулы; он ставит защиту, а не лечит рану.
Отдельно стоит титул заклинателя Серкет — специалиста по укусам и ужалениям. Он и есть та точка, где врачебное и заклинательное сходятся полностью: тот же человек делает надрез и отсасывает, вяжет конечность и произносит хекау над водой.
Где лежали книги
Свитки хранились в пер-анх, «Доме жизни» — храмовом книгохранилище и скриптории при крупных храмах. Там же их копировали. Оттого врачебные тексты и ритуальные лежат в одном фонде, переписаны одними руками и часто оказываются на одном папирусе: сборник может начинаться формулами, продолжаться перечнем средств и заканчиваться заговорами.
Это объясняет и вид сводов. Врачебный папирус — не учебник, а рабочая картотека: пронумерованные параграфы, каждый начинается с назначения, дальше состав, дальше способ применения, дальше — слова.
Чем объясняли болезнь
Две опоры египетской врачебной теории стоит знать, потому что от них зависит вся логика лечения.
Первая — мету, каналы. По телу идут сосуды-протоки, сходящиеся к сердцу; по ним движутся кровь, воздух, вода, семя, слизь. Сердце — центр, и врач «слышит сердце» через сосуды, кладя руку на разные части тела. Число каналов в разных папирусах названо по-разному, и сводить их к единой схеме нельзя.
Вторая — уху, вредное гнилостное начало. Оно копится в кишечнике, поднимается по каналам и портит тело изнутри. Отсюда упор на очищение и промывание, отсюда же регулярные профилактические чистки. Оценивать это как «правильно» или «нет» бессмысленно: это внутренне связная система, в которой средство и слово нацелены на одно и то же — вывести чужое и восстановить ход.
Третья причина — внешняя: вошедшее. Умерший, недобрый бог, посланец Сехмет, яд, дурной глаз, чужое слово. Здесь работает не средство, а называние и изгнание.
Как устроен рецепт
Типовой параграф выглядит так: «Средство от такого-то» — перечень составляющих — способ приготовления (растереть, смешать, сварить, оставить на ночь в росе) — способ применения (обвязать, приложить, ввести, окурить) — и в конце: слова, которые при этом говорят.
Слово не заменяет средство и не приделано к нему для красоты. Оно делает две вещи. Во-первых, называет болезнь и вошедшее — а названное перестаёт быть безымянным и становится тем, с чем можно разговаривать. Во-вторых, подставляет случай под прецедент: больной объявляется Гором, которого исцелила мать, лекарь — Исидой или Тотом, а нынешняя беда — повторением той, что уже была решена однажды. Дальше остаётся сослаться на исход: раз тогда получилось, значит, и теперь.
Тот же приём стоит в основе русских заговоров с их «как у святого зажило, так и у раба божьего заживёт», и это одно из самых прямых схождений двух традиций.
Сам свод Эберса, если пересказать его мысль своими словами, ставит вопрос ровно: средство сильно вместе со словом, а слово — вместе со средством. Ни то, ни другое поодиночке не заявлено достаточным.
Где отказывались
Самое трезвое место египетской медицины — хирургический свод, известный по папирусу Эдвина Смита. Он разбирает случаи по порядку, от головы вниз, и каждый заканчивает одним из трёх приговоров: болезнь, которую я буду лечить; болезнь, с которой я буду бороться; болезнь, которую не лечат.
Третий приговор — не отказ от больного и не приговор ему, а честная оценка исхода. Написан он рукой, которая различает перелом черепа с повреждением мозга и рану кожи. Именно там, где врач говорит «не лечат», в дело чаще всего и вступает заклинатель: работа переносится с тела на судьбу, на посмертие, на защиту остальных домашних.
Вот настоящая граница. Врач кончается там, где кончается управляемое, и жрец начинается не вместо него, а после.
Пласт
Кахунский гинекологический свиток и Рамессеумские папирусы — Среднее царство; в первом почти нет заклинаний, во втором их много. Эберс, Херст, свод Эдвина Смита — Новое царство, XVIII династия, причём хирургический текст явно копирует более древний оригинал. Лондонский медицинский — конец XVIII династии. Бруклинский свиток о змеях — Поздний период. Лечебные стелы Гора на крокодилах, с которых льют воду, массово расходятся с Третьего переходного периода и особенно в Поздний и греко-римский; храмовое исцеление сном при святилищах обожествлённых Имхотепа и Аменхотепа, сына Хапу, — тоже позднее явление, и выдавать его за древность не надо.
Практика: как это берут сегодня
Правило одно и жёсткое, оно же древнее: слово идёт вместе с лечением, а не вместо него. Египетский лекарь не отменял повязки ради формулы. Ни одного рецепта внутрь и ни одной дозировки из папирусов брать нельзя: составы там рассчитаны на другую фармакопею, другие меры и другого больного, а часть составляющих прямо опасна.
- Сначала диагноз. Врач, обследование, назначение. Это твой суну, и его работа не обсуждается.
- Определи, что говоришь над чем. Слово произносится над тем средством, которое ты и так применяешь: над назначенным лекарством, над повязкой, над водой, над мазью.
- Назови болезнь. Вслух, точно, тем именем, которым её назвал врач. Безымянное не лечат.
- Поставь прецедент. Вспомни и назови случай, когда это уже было вылечено, — свой, семейный, чей угодно.
- Говори при действии. Формула произносится, пока накладываешь, а не до и не после. Слово привязано к движению рук.
- Закрой время. Назови срок, к которому ждёшь улучшения, и сверься с ним. Работа с открытым сроком превращается в бесконечное бормотание над больным.
- Отдельно — защита дома. Обвязка, амулет, окуривание, порог: это дело сау, и оно делается для здоровых членов дома, а не для больного.
Текст держит обязательные части хекау: называние, отождествление, приказ, закрепление:
>
Я не сам по себе: моя рука — рука Исиды, мой голос — голос Тота.
Вот средство, положенное на своё место, и вот слово, положенное на средство.
Болезнь, тебя зовут так-то, и я знаю тебя по имени.
Ты вошло не в своё тело, и доли твоей здесь нет.
Как был исцелён ребёнок в зарослях, так исцелится и лежащий здесь.
Выходи по каналам, которыми пришло, и не оборачивайся.
Повязка ляжет, и под ней будет заживать; рука снимет, и под ней будет чисто.
Сказано над средством при наложении. Держит до срока.
Отклик
Первое, что даёт эта работа надёжно, — исчезновение паники у больного и у ходящих за ним. Названная болезнь перестаёт быть безымянным ужасом, и дом начинает делать дело, а не метаться.
Второе — соблюдение назначений. Слово, привязанное к движению рук, превращает лечение в чин, а чин выполняют аккуратно.
Третье — по срокам. Если к названному сроку сдвига нет, это сигнал возвращаться к врачу и менять лечение, а не увеличивать число повторов формулы.
Сбои и запреты
Слово вместо лечения. Единственная по-настоящему опасная ошибка. Отказ от врача ради заговора — не египетская практика, а прямое её нарушение; у египтян такой развилки не существовало.
Рецепты из папирусов. Не воспроизводить. Составы известны неполно, названия многих веществ читаются спорно, меры — приблизительно.
Работа над чужим больным без спроса. Кроме личной этики, тут есть практическая сторона: чин требует называния имени болезни и участия того, за кем ходишь. Заочно он вырождается в беспокойство о человеке.
Перенос на себя. Долгая работа над тяжёлым больным даёт ухаживающему бессонницу и тяжесть. Средство простое и старое: вымыть руки холодной водой и назвать вслух своё имя и свой день, выйдя из комнаты больного. То же самое делают после кладбищенской работы в русской традиции.