Финский славист Вильо Мансикка сделал для понимания русского заговора больше, чем кто-либо до него: он показал, откуда берутся формулы. Его вывод неудобен для тех, кто ищет в заговоре уцелевшее язычество, и потому его до сих пор пересказывают криво. Практику этот вывод даёт вещь ценную — понимание того, из какого материала собран текст, которым он работает.

Что он сделал

Работа вышла в самом начале XX века, на немецком языке, и была посвящена русским заговорным формулам с особым разбором двух разрядов — от крови и от вывиха. Выбор не случаен: это два самых устойчивых типа, у которых есть прямые соответствия по всей Европе, и на них удобнее всего проверять происхождение.

Метод сравнительно-исторический и на вид простой. Берётся русская формула. Разбирается на мотивы: кто действующее лицо, что случилось, что сказано, чем кончилось. Затем те же мотивы отыскиваются в других традициях — в немецких, скандинавских, латинских, греческих и византийских заговорах, в апокрифах, в молитвенных текстах. Строится цепочка: где формула зафиксирована раньше, где позже, через какой язык и какой текст она могла прийти.

Результат: большая часть устойчивых русских заговорных формул восходит не к славянской дохристианской старине, а к христианской книжности — к переводным апокрифам, отреченным молитвам, византийским и южнославянским текстам, попадавшим на Русь письменным путём.

Он же ввёл в оборот важнейший ранний памятник — рукописный олонецкий сборник заговоров XVII века, опубликовав его в 1920-е годы в славистической периодике. Этот сборник разом отодвинул документированную историю жанра на два столетия назад от эпохи собирателей и показал, что строй текста к тому времени уже сложился целиком.

Позднее Мансикка написал критический разбор источников по восточнославянскому язычеству, где показал, что изрядная часть «славянской мифологии» кабинетных сводов — позднее построение на шатких свидетельствах. Эта его работа — лучшая прививка от «древних славянских богов» в заговорах; о признаках такой выдумки в статье о подделках и реконструкциях XX века.

На чём построен вывод

Два его основных примера стоит знать в лицо, потому что оба ходовые.

Формула от вывиха. Едет всадник, конь оступается и вывихивает ногу, всадник сходит и складывает: кость к кости, жила к жиле, сустав к суставу. Эта же схема, с теми же тремя парами, известна по германской записи раннего Средневековья — там всадники языческие, а действие и слова те же. Отсюда видно, что переносится не персонаж, а конструкция: имена меняются по вере, схема остаётся.

Формула от крови. Тут два корня, и оба книжные. Первый — остановившаяся река: вода стала, и по этому образцу останавливается кровь. Второй — прободённое копьём ребро Распятого, откуда истекли кровь и вода, и слово, которым истечение прекращено. К ним примыкает мотив шитья: сидят три сестры, шьют шёлком, шов замыкает рану.

На этих двух разрядах и держится доказательство: у формул есть родословная, и родословная письменная.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я, раб имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, к реке Иордану.

>

Как стала река Иордан и не течёт, не бежит, не сочится, — так бы у раба имярек кровь стала, не текла, не бежала, не капала.

>

Сидят три сестры на белом камне, шьют иглой золотой, ниткой шёлковой: одна шьёт — зашивает, другая шьёт — замыкает, третья шьёт — запечатывает. Зашили, замкнули, запечатали рану у раба имярек: ни днём, ни ночью, ни в час, ни в полчаса крови не бывать.

>

Кто реку Иордан вспять поворотит, тот моё слово переговорит. Замок словам, ключ словам, ключ в воду, вода в море, море под небо. Аминь, аминь, аминь.

Почему это важно практику, а не только науке

Вывод Мансикки часто читают как обесценивание: раз заговор книжный, значит поздний и не настоящий. Это ошибка чтения, и она стоит дорого.

Первое. Христианский слой в русском заговоре — не позднейшая накипь поверх «чистого» язычества, которую надо счистить. Он несущий. Убери из текста Богородицу, святых, Иордан, крест и «аминь» — и рухнет большая часть корпуса, потому что на них держатся и прецедент, и закрепка. Попытки «очистить» заговор от христианства и подставить туда славянских богов дают неработающие тексты и опознаются мгновенно.

Второе. Формула — вещь переносимая. Раз она пришла из чужого языка и прижилась, значит работает не привязка к культуре, а конструкция: событие, слово, перенос, закрепка. Это прямо разрешает тебе собирать текст самому — по схеме, а не по копированию. Как разворачивать эпическую часть, разобрано в статье об апокрифе внутри заговора.

Третье. Появляется рабочий критерий подлинности. Если у формулы есть родня — варианты в разных губерниях, соответствия в соседних традициях, книжный предок, — она принадлежит жанру. Если текст стоит одиноко, без родни и без параллелей, и при этом выглядит «очень древним», это почти всегда сочинение.

Четвёртое. Древность текста и его сила — разные вещи. Возраст формулы говорит о её устойчивости, а не о мощности. Работает не старина, а правильная сборка.

Как этим пользоваться

  1. Разбирай текст на мотивы, а не заучивай целиком. Мотив — минимальная переносимая единица: остановившаяся вода, замыкающий шов, складывание кости, называние имени.
  2. Ищи родню. Прежде чем брать формулу в работу, найди три-четыре её варианта. Разброс покажет, что в ней обязательное, а что личное.
  3. Смотри на исход мотива. Останавливающий мотив нельзя ставить в притягивающий заговор — перенос не пройдёт. Об этой ошибке в статье об эпической части.
  4. Не выбрасывай книжные имена. Иордан, Сион, Лонгин, Соломонида, трясавицы — рабочая часть текста; о том, как имена работают, в статье об ономастиконе заговоров.
  5. Проверяй «древность» по раннему рукописному материалу. Есть оборот в сборнике XVII века — он ядро. Нет нигде, кроме поздней популярной книжки, — он ничей.

Слепые пятна самого метода

Мансикку стоит читать критически, и претензии к нему давно сформулированы.

Гиперкритицизм. Ища письменный источник, он склонен видеть книжное происхождение и там, где скорее работает общая типология: сходные задачи в сходных культурах порождают сходные формулы независимо. Не всякое совпадение — заимствование.

Недооценка устного слоя. Пастушьи отпуска, промысловые тексты, обращения к хозяевам стихий, обрядовые приговоры книжной родословной не имеют и в его схему укладываются плохо. Это большой и живой пласт, и он остался за рамками.

Узость корпуса. Основной разбор построен на двух разрядах. Переносить выводы, полученные на крови и вывихе, на весь заговорный материал без оговорок нельзя.

Доступность. Работа немецкоязычная и в России долго ходила пересказами. Пересказы огрубляли вывод до лозунга «заговор — это испорченная молитва», что неверно: заговор и молитва различаются устройством, а не качеством, и об этом отдельная статья.

Итог для работы: бери у Мансикки метод, а не приговор. Разбирай на мотивы, ищи родню, отличай конструкцию от имён — и не пытайся вычистить из русского заговора то, на чём он стоит.