Русский Север дал заговорной традиции самый архаичный и самый полный материал, и держится этот материал на двух разных массивах: архангельском, связанном прежде всего с именем Ефименко, и олонецком, собиравшемся другими людьми и другим способом. Их постоянно смешивают, а различать надо: устройство текстов и качество записи там разные.

Ефименко: заговор внутри быта

Пётр Саввич Ефименко попал на Север не по научной надобности — он был сослан, жил в Архангельской губернии годами и собирал материал изнутри тамошней жизни. Отсюда главное свойство его публикаций: заговор в них не вынут из быта.

Его труд по этнографии русского населения Архангельской губернии устроен не как заговорник. Это описание жизни целиком: хозяйство, жильё, одежда, семья, обычное право, верования, словесность. Заговорные тексты стоят внутри этого описания, среди примет, запретов, рассказов о колдунах и порче, сведений о том, кто в округе знает и как к нему ходят.

Что это даёт практику, чего не даст ни один тематический свод:

Ефименко занимался и обычным правом — сборником народных юридических обычаев того же края. Это важнее, чем кажется: он привык записывать не мнение, а норму, и его этнографические описания читаются как свод правил, а не как впечатления путешественника.

Олонецкий материал: другой массив

Олонецкая губерния — Заонежье, Пудожье, Каргополье — собиралась иначе. Здесь не было одного собирателя-хозяина; материал накапливался тремя путями.

Через собирателей эпоса. Олонецкий край был главным местом записи былин и причитаний. Люди, работавшие там с эпической и похоронной традицией, попутно фиксировали заговоры, рассказы о колдунах, свадебный обряд с его защитой от порчи. Отсюда своеобразие: олонецкий заговорный материал часто идёт довеском к песенному и от этого лучше сохраняет ритм и эпическую развёрнутость.

Через местную печать и краеведение. Губернские ведомости и местные общества десятилетиями публиковали записи сельских учителей и священников. Материал разрозненный, паспорт бедный, но объём большой.

Через рукописи. Олонецкие книжные собрания описывались археографами специально, и в этих описаниях всплывали заговорные тетради. Об археографической линии — в статье о Срезневском, Добровольском, Романове и Шейне.

И отдельно — то, ради чего название края вообще звучит в разговоре о заговорах. Олонецкий сборник заговоров XVII века: рукопись, уцелевшая в местном приказном делопроизводстве и оказавшаяся крупнейшим ранним русским заговорником. Опубликован он был финским славистом в 1920-е годы, позже переиздан с полным научным разбором. Значение его в том, что он отодвигает документированную историю русского заговора на столетия назад от эпохи собирателей и показывает: строй текстов — зачин, движение, эпическая часть, закрепка — к XVII веку уже сложился полностью. Всё, что записывали в XIX веке, — продолжение той же линии, а не позднее образование.

Где проходит путаница

Ефименко работал по Архангельской губернии. Олонецкий материал — соседний, но другой, и собран другими людьми. Их сводят вместе по трём причинам: оба северные, оба дают архаичный строй, и в популярных пересказах северные записи вообще идут одной кучей под именем «олонецких».

Практический вред от этой путаницы конкретен. Северная традиция не однородна: поморский берег, пинежско-мезенский куст, заонежский и каргопольский — это разные локальные традиции с разными именами вредителей, разными хозяевами стихий и разным набором ходовых текстов. Ссылаться на «северную запись» вообще можно, приписывать конкретный оборот конкретному краю без паспорта — нельзя.

Как пользоваться северным материалом

  1. Начинай с описания быта, а не с заговорника. Прочти сначала, как в этом крае устроено знахарство: кто работает, как передают, чего боятся, чем платят. Тексты после этого читаются иначе.
  2. Держи текст и обряд вместе. Северные публикации хороши тем, что ремарка о действии обычно стоит рядом с текстом. Не разлучай их при переписывании в свою тетрадь.
  3. Бери отсюда длинные формы. Северные записи дают самые развёрнутые зачины, самые длинные перечисления и самые полные закрепки. За строем идти надо именно сюда.
  4. Смотри на местные имена. Хозяин леса, водяной, лесная сила, имена лихорадок, названия порчи — они локальны. Переносить их в свой текст можно, но осознанно, понимая, что берёшь чужое имя.
  5. Проверяй, из какого куста запись. Паспорт с уездом и селом стоит трёх текстов без паспорта. Как его читать — в статье о пометах и паспорте записи.
  6. Сверяй с рукописным XVII веком. Если оборот, встреченный в поздней полевой записи, есть и в раннем рукописном сборнике, — перед тобой ядро традиции, а не местная новинка. Это самый надёжный способ отделить старое от наросшего.

Слепые пятна

Неравномерность. Архангельский материал описан плотно и системно, олонецкий — пятнами: где работал сильный собиратель, там густо, рядом пусто. Делать из этого вывод о распространённости приёма нельзя.

Мужской перекос в промысловых текстах и женский в лечебных. Собиратель-мужчина легче получал охотничьи и пастушьи тексты, чем родильные и детские. Родильный и повитушный пласт на Севере записан хуже, чем он бытовал.

Чёрное скрыто. Порчу и договор с нечистой силой информанты не проговаривали постороннему почти никогда. То, что попало в печать, — верхушка, и восстанавливать этот слой приходится по следственным делам, о чём отдельная статья.

Правка. Публикации XIX века нормализовали говор в разной мере. Северное оканье и цоканье в одних изданиях передано точно, в других выправлено; звуковой костяк при этом теряется.

Итог для работы простой. Архангельский массив бери за обрядом и за контекстом: он объясняет, как жила традиция. Олонецкий — за строем и за древностью: он показывает, каким текст был до эпохи собирателей. Вместе они дают то, чего не даёт ни один тематический свод, — понимание, что заговор был не набором формул, а частью хозяйственного года и семейного порядка.