Печатный корпус русских заговоров благочестивее и приличнее живой традиции. Это не свойство материала, а результат работы цензуры и редакторской осторожности: часть текстов не пропускали вовсе, часть печатали с изъятиями. Практику, который берёт формулы из старых изданий, нужно уметь видеть дыру на месте вырезанного и понимать, что там стояло.
Кто и что вырезал
До середины XIX века действовала предварительная цензура: рукопись просматривали до печати. Всё, что касалось веры, шло дополнительно через духовное ведомство. Этнографические издания печатались как научные, и это давало послабление, но не отменяло правил.
Систематически изымались пять вещей.
Первое — кощунственное употребление священного. Заговор, где молитва читается наоборот, где крест снимается, где просфора, свеча или крещенская вода используются в порче, где Христос или святые названы в тексте на вред. Такие места вырезались целиком, вместе с окружающими строками.
Второе — прямое обращение к нечистой силе. Зачин «не благословясь, не перекрестясь», выход задним ходом, обращение к сатане, к бесам поимённо, к «старшему» на болоте. Этот пласт в дореволюционном печатном корпусе представлен куда беднее, чем в рукописях и в следственных делах. Об устройстве таких зачинов — в статьях о чёрном заговоре.
Третье — эротика. Присушки на телесное влечение, тексты «на стоянье» и на бессилие, наговоры на брачную ночь. Здесь работала не столько цензура, сколько собственная осторожность издателя: срамной материал в научные издания не брали.
Четвёртое — политически опасное. Тексты на царёв гнев, на подход к начальству, на суд с властью, на солдатскую службу и на уклонение от неё. Это трогали реже, но трогали.
Пятое — вредоносное вообще. Порча на смерть, на бесплодие, на сухоту, на скот. Часть таких текстов печаталась, часть придерживалась «по нравственным соображениям».
Как выглядит купюра
Признаки распознаются легко, если знать, что искать.
- Многоточие или ряд точек посреди текста, особенно там, где ритм требует продолжения.
- Редакторская вставка в скобках: «пропущено», «далее следует непристойное», «здесь опускаем», «текст не приводим».
- Латинская транслитерация отдельных слов — приём, которым пользовались, чтобы формально не напечатать непечатное.
- Внезапный обрыв текста без закрепки. Заговор, кончающийся серединой фразы или голым «и проч.», почти всегда урезан.
- Аномально короткий текст в длинном разделе. Если соседние тексты того же назначения втрое длиннее, короткий, скорее всего, обрублен.
- Выпавший средний член тройки. Перечисления в заговоре идут тройками; уцелевшие два колена при отсутствующем третьем — след ножа.
- Пропуск в нумерации или в описании состава раздела, оговорённый предисловием издания.
Отдельно стоит различать цензурную купюру и редакторскую экономию. Издатели сокращали повторяющиеся куски отсылками: «зачин тот же», «далее как выше», «закрепка обычная». Мотив другой, следствие то же — у тебя в руках половина текста. Эти сокращения обычно оговорены, и по оговорке видно, что именно опущено.
Где корпус искажён сильнее и где меньше
Тематические своды великорусских заклинаний, составленные из архивных и печатных материалов, пострадали заметно: составитель сводил чужие записи и правил их по общим правилам приличия своего времени. Чёрные и эротические разделы там представлены выборочно.
Публикации по рукописным тетрадям сохраннее по другой причине: их подавали как памятник письменности, где важна точность передачи. Правда, и здесь неудобные места опускались, но реже и заметнее — обычно с прямой оговоркой.
Материалы следственных дел цензуре почти не подвергались, потому что печатались как исторические документы уголовного производства. Из-за этого именно в них уцелел чёрный пласт — но со своим искажением, о котором в статье о заговорах из следственных дел.
Издания начала XX века свободнее дореволюционных 1860-х: после отмены предварительной цензуры печатали смелее, хотя привычка редактора никуда не делась.
Советские переиздания добавили свой слой правки — уже не по благочестию, а по установке: религиозный материал сокращали, апокрифическое объявляли наносным. Читая переиздание, всегда смотри, по какому изданию оно сделано и оговорены ли сокращения.
Как восстанавливать выбитое
Полностью — никак. Но структуру заговора можно достроить, потому что жанр формульный, и на месте дыры почти всегда стояло типовое.
- Определи, какая часть выбита. Открой текст по схеме: зачин, движение, называние адресата, эпическая часть, перенос, перечисление, отсылка, закрепка. Отсутствующее звено видно сразу.
- Собери три-четыре параллельных варианта того же назначения из разных регионов. В формульном жанре недостающее колено стандартно, и по трём вариантам оно восстанавливается уверенно.
- Смотри рукописные публикации в первую очередь. Там закрепки стоят целиком, и строй свидетеля виден лучше, чем в тематических сводах.
- Не достраивай смыслом. Домысленное «по логике» колено выдаёт себя гладкостью: настоящее перечисление избыточно и нелогично, оно перебирает всё подряд, а не строит рассуждение.
- Помечай восстановленное в своей тетради. Отдельным знаком на полях: через полгода ты не вспомнишь, что здесь твоё, а что источниково, и станешь ссылаться на несуществующее.
Что делать, когда текст всё-таки урезан
Работать с обрубком можно, если понимать, чего в нём нет.
Нет закрепки — работа останется открытой, и это опасно в вредоносных и любовных текстах: незапертое возвращается к говорившему. Ставь свою закрепку по общим правилам, о которых в статье о море и небе как свидетелях.
Нет ритуального предписания. Издатели вырезали не только слова, но и описания действий, если те казались непристойными или кощунственными. Текст без указания срока, числа повторов и способа доставки — половина работы; порядок восстанавливают по описаниям того же обряда в других местах свода.
Нет отсылки болезни. В лечебных текстах это критично: если не сказано, куда уходит взятое, оно остаётся при тебе. Отсылка типовая — на мхи, на болота, на пустые места, где не ходят и не поют, — и её вставляют без колебаний.
Признак, по которому понимаешь, что работал с обрубком: текст читается легко и быстро, но после него нет обычной тишины и остаётся ощущение недосказанного. Это ровно то же ощущение, что при незакрытой закрепке, и лечится оно так же — сборкой полного текста и повторным чтением с зачина на следующий срок.
И общее правило для всякого старого издания: благочестивость свода — свойство книги, а не традиции. Если в разделе о порче тексты выглядят на удивление мягко, а в разделе о любви нет ничего телесного, ты смотришь на отредактированный материал. Настоящий объём чёрного и телесного пласта видно только по совокупности источников — рукописных, судебных и поздних, вышедших без оглядки на приличия.