Заговор в печатном своде выглядит как текст на русском языке с примесью старины. На деле он записан с чьего-то живого говора, и всё, что кажется опиской или неграмотностью, — обычно след этого говора. Читать такие записи, не различая диалектного слоя, значит регулярно ломать тексты при переносе их в свою работу.

Почему звук в заговоре несущий

Заговорная речь держится не на смысле, а на звуковом сцеплении: аллитерации, внутренние созвучия, повтор корней, ритмическая рубленность. Перечисление вроде «ни ветром не надуло, ни водой не нанесло, ни людьми не наслано» держится согласными и одинаковой длиной колен, а не логикой.

Отсюда правило, которое стоит принять сразу: звуковой костяк текста — рабочая часть, а не украшение. Когда ты переводишь диалектную запись на литературный язык, ты выбиваешь из неё именно эту часть. Смысл остаётся, работа рассыпается.

Практический вывод: при переносе чужого текста в свою тетрадь меняются только имена и имярек. Не меняются: порядок членов в перечислении, число повторов, длина колен, начальные согласные в парных словах.

Что именно ты видишь в записи

Три больших зоны русских говоров дают три разных облика одного и того же заговора.

Север и Северо-Восток. Оканье — безударное «о» пишется и читается как «о»: «корова», «пойдёт», «господи». Цоканье — «ц» на месте «ч»: «цего», «доцка», «цистое поле». Стяжённые формы глаголов: «знат», «делат», «бегат» вместо «знает», «делает». Постпозитивная частица: «камень-от», «изба-та», «слово-то». Формы вроде «на морё», «в дому», «с рукам». Именно северные записи дают самый архаичный строй заговора и самые длинные закрепки.

Юг. Аканье и яканье: «вада», «нясёт», «сястра». Фрикативное «г», которое собиратели передавали то как «г», то как «х», то никак. Третье лицо на «-ть»: «идёть», «несуть», «стоить». Предлог «у» на месте «в»: «у поле», «у хате». Южная традиция даёт больше присушек и отсушек, меньше промысловых текстов.

Запад и смоленско-белорусское пограничье. Дзеканье и цеканье: «дзе», «дзевица», «цихо». Много общих с белорусским корпусом текстов, и граница между «русским» и «белорусским» заговором здесь условна: это одна традиция по обе стороны позднейшей границы. Об этом отдельно в статье о смоленских и белорусских сводах.

Как собиратели с этим обходились

Разброс огромен, и от него зависит, что у тебя в руках.

Точная фонетическая запись. Собиратель-диалектолог пишет так, как слышит, вплоть до передачи цоканья и стяжений, иногда ставит ударения. Такой текст трудно читать глазами, но он единственный, по которому можно восстановить настоящее звучание. Смоленский материал в этом отношении образцовый — там записывал человек, который параллельно составлял областной словарь.

Полуправленая запись. Собиратель убирает «неудобные» диалектизмы, но оставляет лексику. Самый распространённый случай и самый коварный: текст выглядит достоверным, а звук уже сбит.

Литературная нормализация. Издатель приводит всё к общерусской норме. Обычна в ранних и в популярных изданиях, а также в перепечатках: при каждом переносе из книги в книгу текст ещё немного «выправляют».

Список с рукописи. Тут другая история: перед тобой не говор, а книжная орфография переписчика — с церковнославянизмами, с ятями, с механическими описками, с искажёнными именами. Диалект в такой записи проступает только там, где переписчик сбился на собственную речь, и такие места ценны: они показывают, откуда тетрадь.

Отличить одно от другого помогает паспорт записи — об этом отдельная статья о пометах в сборниках. Коротко: если помечено «со слов», ищи говор; если «из рукописи» — ищи книжный слой.

Тёмные слова: не выбрасывать

В записях постоянно попадаются слова, которых нет в литературном языке. Соблазн заменить их понятными велик, и это ошибка: тёмное слово в заговоре обыкновенно старше ясного и держит текст крепче.

Ходовой список, который практику полезно знать:

Правило простое: непонятное слово выписывай отдельно и ищи по другим записям того же региона. Не нашёл — оставляй как есть и произноси, как написано.

Как читать вслух

  1. Прочти запись глазами дважды, отмечая, где стоит диалектная форма, а где описка издателя. Описка обычно ломает ритм, диалектная форма — нет.
  2. Расставь ударения по колену, а не по слову: в заговоре ударные места диктуются длиной колена, и это слышно, если читать в голос.
  3. Прочти в голос медленно, потом в рабочем темпе. Места, где язык спотыкается, отметь — там либо купюра, либо чужая правка.
  4. Не переводи говор на свою речь целиком. Читай своим языком, но сохраняй: число слогов, ударные гласные, начальные согласные парных слов, порядок перечисления.
  5. Что заменять можно: имя адресата, имя работающего, топоним, если он местный и тебе чужой, название болезни, если у тебя она зовётся иначе. Всё прочее не трогай.
  6. Перепиши в тетрадь в том виде, в каком читаешь. Собственная запись должна быть рабочей, а не музейной: сохранённая для красоты орфография, которую ты не выговариваешь, только мешает.

Признаки испорченной записи и что с ними делать

Сбитый ритм. Одно колено перечисления вдвое короче соседних, или из тройки выпал средний член. Обычно это след издательского сокращения — о таких случаях в статье о цензурных купюрах. Восстанавливают по параллельным вариантам того же типа: недостающее колено почти всегда стандартное.

Гладкая литературная фраза посреди рубленого текста. Признак поздней правки. Такую фразу можно смело выбрасывать или переписывать в общий строй — ничего исконного в ней нет.

Слова не той эпохи и не того сословия. Отвлечённая лексика, книжные обороты, «энергия», «сила природы», «древние боги» — верный знак, что перед тобой сочинение, а не запись. Полный набор признаков разобран в статье о подделках и реконструкциях.

Разнобой в одном тексте. Первая половина окающая, вторая нормализованная — значит, текст склеен из двух источников. Работать с ним можно, но собирать заново: взять из него схему, а слова подобрать однородные.

И последнее, что стоит держать в голове. Диалектный облик записи ничего не говорит о её силе. Текст, записанный от неграмотной старухи в глухом уезде, и текст из городской рукописной тетради могут быть одним и тем же заговором в двух состояниях. Ценность даёт не архаичность звучания, а полнота: есть ли зачин, есть ли перенос, стоит ли закрепка целиком.