Середина многих русских заговоров занята коротким рассказом: кто-то куда-то ехал, что-то случилось, кто-то сказал слово, и всё стало на место. Этот рассказ почти никогда не сочинён знахарем — он приходит из апокрифической книжности, из отреченных повестей и легенд, ходивших списками. Понимать, как этот кусок устроен, нужно затем, чтобы уметь его развернуть под свою задачу и чтобы отличать живой текст от сочинённого.
Зачем заговору рассказ
Заговор не убеждает и не просит — он ссылается на случившееся. Логика такая: если однажды это уже сработало, то сработает и теперь, потому что мир устроен одинаково. Рассказ в середине текста — это прецедент, а строчка после него — перенос прецедента на твоё дело. Связка почти всегда одна и та же: «как тогда стало — так и ныне стань».
Отсюда строгая трёхчастность эпического куска:
- Событие. Кто, куда, что случилось. Коротко, без объяснений, в прошедшем времени.
- Слово или действие. Что было сказано или сделано, чтобы беда унялась.
- Перенос. «Так бы и у раба имярек...» — и дальше твоя задача, слово в слово повторяющая исход события.
Если третьей части нет, рассказ повисает украшением и текст не работает. Если первой нет, переносить нечего. Проверять чужой заговор проще всего именно по этой связке: найди событие, найди исход, найди перенос — и посмотри, совпадают ли исход и перенос по смыслу и по глаголам.
Ходовые апокрифические сюжеты
Практику стоит знать основные, потому что они покрывают большую часть лечебного корпуса.
Вывих и ушиб. Едет всадник — Христос, святой Егорий, реже безымянный — конь спотыкается и вывихивает ногу; всадник сходит и складывает: кость к кости, жила к жиле, сустав к суставу, кровь к крови. Сюжет древний и общеевропейский: та же схема известна по германским заговорным записям раннего Средневековья, и именно на этом сходстве строилась вся сравнительная работа по русским формулам — об этом в статье о Мансикке.
Кровь. Тут два разных корня. Первый — сидят три сестры или три девицы, шьют шёлком, и шитьё останавливает кровь; ключевое слово «зашить», «замкнуть шов». Второй — воин прободает ребро Распятого, кровь и вода истекают, и дальше кровь останавливается по слову. Второй вариант в дореволюционных изданиях сплошь и рядом урезан цензурой, о чём отдельно в статье о купюрах.
Трясавицы. Из Сисиниевой легенды — святой встречает дочерей Ирода, выходящих из моря простоволосыми, заставляет назвать свои имена, и названные имена теряют силу. Отсюда весь русский корпус от лихорадок: имя как замок. Имена в записях разнятся, устойчивее прочих Трясея, Огнея, Ледея, Гнетея, Ломея, Пухнея, Желтея, Корчея, Глухея, Глядея, Невея. Число двенадцать держится жёстко, состав плавает.
Зубная боль. Встреча с месяцем и вопрос о мёртвых: у мёртвых зубы не болят — значит, и у имярек не заболят. Схема отрицательного сравнения, самая экономная из всех.
Оберег в дороге. «Сон Богородицы» и «письмо с неба»: обещание защиты тому, кто носит список или читает текст перед выходом. Здесь прецедент вынесен за скобки — обещание дано раз навсегда.
Змея. Встреча со змеиной царицей, приказ отозвать укус, угроза именем; вплетается и мотив запертого гнезда.
Как это попало в заговор
Путь известен и коротко объясняет, почему заговорная книжность так похожа на церковную.
Апокрифы ходили в списках — в тех же тетрадях, где переписывались травники, лечебники, гадательные книги и заговоры. Переписчик был один и тот же человек: грамотный крестьянин, дьячок, отставной солдат, лекарь. Церковь такие тексты запрещала, вносила в индексы отреченных книг, но именно запрет обеспечивал им хождение вне контроля — их правили, сокращали и приспосабливали свободно.
Дальше апокриф сжимался. Повесть на несколько страниц ужималась до трёх строк: остаются участники, действие и исход, всё объяснительное отпадает. Так «Сисиниева молитва» превращается в перечень имён, а долгая история о встрече с трясавицами — в одну фразу «выходили из моря простоволосые». Эту сжатость надо воспроизводить: развёрнутый, гладко рассказанный сюжет — верный признак позднего сочинения, а не записи.
Второй процесс — обрусение. Имена заменяются на местные, море становится синим морем-океаном, гора — Сионской, но с русским описанием, всадник получает коня определённой масти. Из-за этого один и тот же сюжет в разных губерниях выглядит по-разному, а общая схема остаётся неизменной. Как раз по схеме варианты и опознаются — не по словам.
Практика: как разворачивать эпическую часть
- Определи исход, который тебе нужен. Не образ, а глагол: остановить, вынуть, отвести, замкнуть, вернуть, усыпить. От глагола идёт всё остальное.
- Подбери сюжет с тем же исходом. Кровь — шитьё и замыкание. Вывих — складывание. Лихорадка — называние имени. Боль — отсылка на пустое место. Брать сюжет «по красоте» бесполезно: перенос не сработает, если событие кончилось не тем, что тебе нужно.
- Сожми рассказ до трёх-четырёх строк. Участник, действие, исход. Никаких объяснений, почему это произошло.
- Поставь перенос теми же глаголами, какими кончился рассказ. Совпадение глаголов — главный шов текста.
- Вставь имярек ровно один раз в переносе и, если текст длинный, ещё раз в закрепке. Больше не нужно: частое повторение имени в русском заговоре — черта поздних сочинений.
- Закрепи. Замок, ключ, свидетель — как разобрано в статье о закрепке.
Рабочий текст, выстроенный по канону северных записей:
Встану я, раб имярек, благословясь, пойду перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, дорогою широкою к синему морю.
>
Ехал святой Егорий на белом коне через калинов мост, конь оступился, ногу вывихнул. Сошёл святой Егорий с коня, взял ногу в руки, стал приговаривать: сустав к суставу, кость к кости, жила к жиле, кровь к крови, тело к телу — стань на своё место, где Господом положено.
>
Так бы и у раба имярек сустав к суставу стал, кость к кости легла, жила с жилой срослась, а вывих, ломота и опухоль пошли на мхи, на болота, на гнилые колоды, где люди не ходят, скот не бродит, петух не поёт.
>
Кто калинов мост перейдёт да реку вспять поворотит, тот моё слово переговорит. Замок словам, ключ словам, ключ в море, море под небо. Аминь, аминь, аминь.
Признаки отклика и разбор сбоев
Работающая эпическая часть даёт узнаваемое ощущение: на переносе текст будто ускоряется сам, и последние строки договариваются без усилия. По делу отклик читается быстро — при вывихе и крови в течение чтения, при лихорадке к следующему приступу, при боли на третьем повторе.
Три типичных сбоя.
Рассказ не кончился. Ты назвал событие, но не назвал исход, и перенос повис. Слышится это по тому, что после текста хочется добавить пояснение. Лечится дописыванием исхода в прошедшем времени.
Исход не тот. Самая частая ошибка при самостоятельной сборке: взят красивый сюжет, где герой, скажем, победил, а тебе нужно «унялось». Победа и утихание — разные исходы, и перенос по ним не проходит. Пересобирай на другом сюжете.
Сюжет чужой задаче. Тексты от крови на присуху не переделываются, как бы ни хотелось: шитьё и замыкание работают на остановку, а не на притяжение. О том, какие сюжеты идут на любовную работу, — в статьях о присушках.
И отдельно: если в эпической части появились имена, которых ты не знаешь и не понимаешь, — не выбрасывай их. Тёмное имя в заговоре обыкновенно старше понятного и держит текст крепче; о том, как с такими именами обращаться, разобрано в статье об ономастиконе заговоров.