Старик седой и «муж мужеск»

В эпической части заговора говорящий приходит на место силы и кого-то там застаёт. Чаще всего это старик — седой, древний, сидящий или стоящий у камня, у дерева, у моря. Рядом с ним в записях держится странный оборот «муж мужеск». Обе фигуры делают в тексте одну и ту же работу: они принимают на себя действие, чтобы человек его на себя не брал.

Зачем в тексте вообще нужен кто-то третий

Разбери любой полный заговор по узлам — и увидишь, что говорящий почти никогда не лечит сам. Он выходит, идёт, приходит, кланяется, просит. Само действие — вынимание, выгрызание, вычёсывание, замыкание — выполняет встреченный.

Это не украшение. Конструкция снимает с человека авторство. Пока действие делает старик у камня, у болезни нет обратного адреса на говорящего: она вышла не от него, он был посредником. Тексты, где человек говорит «я вынимаю», «я выгоняю», в записях тоже есть, но они короткие, бытовые, читаются на мелочь — ячмень, зубную боль, детский испуг. Как только работа серьёзная, между человеком и делом ставится фигура.

Отсюда рабочее правило: чем тяжелее задача, тем длиннее дорога до исполнителя и тем подробнее он описан. На заусеницу хватит двух строк без всякого старика. На кровь, на грыжу, на порчу — нужен полный выход из дома, путь, место и тот, кто там сидит.

Старик седой

Самый частый персонаж северных и среднерусских записей. Приметы у него устойчивые и повторяются от губернии к губернии:

• он стар до предела — «стар матёр человек», «древен деньми», седая или белая борода;
• он сидит, а не стоит и не идёт: сидит на камне, под деревом, на золотом стуле, на кочке посреди моря;
• он занят делом — чешет бороду, точит нож, вьёт нить, кует, латает сеть, перебирает камешки;
• он один, но при нём бывает подручное множество — три брата, двенадцать работников, сорок сороков.

Занятость важнее всего остального. Старик, который просто сидит, в тексте пустой; старик, который что-то делает руками, уже держит нужный образ — и его дело потом переносится на болезнь. Чешет бороду — вычешет и хворь. Точит нож — обрежет и жилу. Вьёт нить — совьёт и стянет края раны. Это тот же принцип уподобления, что работает в сравнительных формулах: сначала показываем действие, потом переводим его на человека.

Кто он по природе — записи не договаривают, и не надо договаривать за них. В одних текстах старик прямо назван святым (Егорий, Никола, Михайла), в других остаётся безымянным, в третьих на его месте стоит хозяин места — лесной, водяной, «дедушко». Собиратели XIX века видели тут христианизацию более старого образа; спорить об этом можно долго, а для ремесла существенно другое: место фигуры в тексте важнее её имени. Слот один, наполнить его можно по вере говорящего.

«Муж мужеск»

Оборот книжного, церковнославянского происхождения, попавший в заговор из письменной традиции — из рукописных тетрадей, откуда он и расходился. Буквально это удвоение: муж мужеского рода, мужчина-мужчина. Русская заговорная речь любит такие удвоения — «жар-жарище», «стар матёр», «море-окиян», «путь-дорога». Удвоение здесь не поэзия, а способ довести признак до предела.

Что даёт «муж мужеск» в отличие от старика:

• Сила вместо древности. Старик берёт долготой жизни и знанием, муж — крепостью. Его описывают вооружённым: лук и стрелы, копьё, железный посох, каменные рукавицы.
• Действие короткое и грубое. Старик вычёсывает и выговаривает, муж бьёт, сечёт, стреляет, отгоняет. Его ставят в тексты от порчи, от призора, от находящего страха, от врага.
• Пол работника задан жёстко. В части записей исполнителя выбирают по полу больного: на мужское — мужская фигура, на женское — старуха, «баба простоволосая», красная девица. Правило это не общерусское, но в северных материалах держится заметно.

Как выбрать фигуру для своего текста

1. Определи, что физически надо сделать с бедой: вынуть, выжечь, вычесать, отбить, замкнуть, унести.
2. Подбери исполнителя по ремеслу, а не по красоте. Замкнуть — кузнец. Отбить — воин с оружием. Вынуть занозу, соринку, «уроки» — старик с иглой или старуха с гребнем. Унести — птица, ветер, вода.
3. Помести его на место, которое ты уже описал в зачине. Кузнец на болоте не сидит, у него кузница; старик у моря сидит на камне. Несовпадение места и занятия — самая частая ошибка самодельных текстов.
4. Дай ему вещь в руки. Без предмета фигура не работает: нож, гребень, клещи, молот, ключ, лук.
5. Поклонись и попроси. Приказ исполнителю — признак чёрной работы; в лечебном тексте к нему обращаются с поклоном.

Формула держит все обязательные части заговора:

Встану я благословясь, пойду перекрестясь, из избы дверьми, из двора воротами, в чистое поле, под восточную сторону. Стоит в чистом поле сине море, на синем море бел-горюч камень, на том камне сидит стар матёр человек, борода седа до пояса, а в руках у него гребень частый да нож булатный. Поклонюсь я ему низко: гой еси, стар матёр человек, вычеши ты у раба имярек гребнем частым из буйной головы, из ясных очей, из белых костей, из горячей крови, из становой жилы призор да урок, ветряное да встречное, думаное да гаданое; обрежь ты ножом булатным ту хворь под самый корень и снеси её на мхи, на болота, где люди не ходят и птица не летает. Слово моё крепко, как тот камень бел-горюч, а замок мой в море, ключ у тебя. Во веки веков, аминь.

Что бывает, если фигуру убрать

Текст без исполнителя не перестаёт работать, но меняет устройство и меняет цену.

• Действие возвращается к говорящему. Всё, что не отдано фигуре, делает он сам, своим телом и своим сроком. На мелочи это незаметно, на тяжёлой работе даёт откат — усталость, головную боль, ту же самую хворь в ослабленном виде на второй-третий день.
• Пропадает адрес отсылки. Отсылка обычно вручается кому-то: старик уносит, ветер несёт, работники относят. Без фигуры беду некому нести, и она остаётся на месте — это разобрано подробнее в статье об отсылке.
• Рвётся ритм. Эпическая часть — самая длинная, она даёт время войти в счёт и в дыхание. Убери её, и текст сожмётся до трёх строк, а короткий текст труднее держать без сбоя.

Признаки, что фигура встала

Работающий текст узнаётся по одной примете: на середине эпической части читающий перестаёт помнить слова и начинает видеть картину. Пока ты вспоминаешь строку — фигура не встала, идёт заучивание. Когда старик у камня становится зрительным, слова идут сами, и на закрепке приходит короткое чувство пустоты и лёгкости — это норма.

Если вместо картины растёт напряжение в груди и текст читается через силу, останови и не дочитывай до закрепки. Незакрытый текст безопаснее закрытого неправильно; о том, как выходить из сбоя, есть отдельная статья рубрики. Повторяют не в тот же час, а на следующей заре, начиная с самого зачина, а не с места сбоя.