Бирманская алхимия гонится не за золотом, а за сроком. Её изделие — «шар сущности», который адепт доводит годами у горна и который в конце концов должен сделать его вейзза: существом, вышедшим из обычного человеческого времени и ожидающим прихода следующего Будды. Это отличает её от европейской алхимии сильнее, чем любые различия в аппаратуре.

Название

Бирманское дат лоун (ဓာတ်လုံး) складывается из дат — «элемент, сущность, стихия», от палийского дхату, — и лоун, «шар». Русская передача колеблется: дат лоун, ат лоун, датлон; в английских работах пишут dat lone. Речь об одном предмете.

Самого алхимика зовут аггия-шин или дат-шин — «владеющий огнём», «владеющий сущностью». Его дорога в системе вейзза называется дат лан, путь элементов, и она считается самой трудной, самой дорогой и самой опасной из всех.

Замысел

Логика выстроена в буддийских понятиях, а не в алхимических.

Достичь освобождения сейчас почти невозможно: живого Будды нет, время неблагоприятное. Но будет Метейя — следующий Будда, — и услышать Дхамму от него значит почти наверняка освободиться. Задача, следовательно, — дожить. Не остаться молодым, не разбогатеть, не подчинить духов, а продержаться в существовании до нужного момента.

Дат лоун и есть средство продержаться. Доведённый до готовности шар делает тело неподверженным разложению и болезни; адепт совершает «выход» — оставляет обычную жизнь, — и дальше пребывает в скрытом состоянии, откуда может являться ученикам, отвечать во сне, лечить и вмешиваться в дела живых.

Изготовление золота при этом из бирманских описаний не исчезает — способность превращать металлы считается побочным признаком удачной работы, — но целью не является никогда. Это существенное отличие и от европейской, и от значительной части китайской традиции.

Как это описано

Внешняя сторона работы, насколько она вообще описана в доступных источниках, выглядит так.

Основа — ртуть, к которой добавляют другие металлы, чтобы «связать» её и заставить держать твёрдую форму. Работа идёт у горна с многолетним циклом: шар многократно нагревают, «кормят» добавками и остужают. Признаком продвижения считают изменение цвета, вес, поведение при нагреве и то, что шар перестаёт течь при температуре, при которой ртуть течь обязана.

Готовность определяют испытаниями: шар должен выдержать огонь, не потерять вес, «расти». Финальные действия описываются по-разному в разных гайнах: шар глотают, носят при себе, вживляют или хоронят вместе с адептом.

Ни составов, ни пропорций, ни температур, ни последовательностей здесь нет. Это не оговорка ради приличия: сырьё бирманской алхимии — ртуть, свинец, мышьяк, сурьма и сера. Все они ядовиты, отравление ими даёт неврологические поражения, разрушение почек и смерть, а нагрев ртути даёт пары, которыми травятся необратимо. От алхимии в этом регионе умирали — как умирали от неё в Китае, где несколько императоров династии Тан отравились «эликсирами долголетия», и как травились индийские адепты расаяны. Это факт, который называется прямо; рецептов при нём не прилагается.

Родня по региону

Бирманская алхимия не изолирована, и её связи видны хорошо.

Индийская раса-шастра — тантрическая алхимия ртути, где ртуть считается семенем Шивы, а её «связывание» серой — основным действием. Бирма получила эту линию через тот же канал, что и астрологию с квадратами.

Китайская вайдань — «внешняя алхимия», работа с киноварью и свинцом ради телесного бессмертия, к танскому времени сменившаяся внутренней алхимией именно потому, что от внешней умирали.

Тайская и лаосская традиции знают близкие представления о лек лай, «текучем металле», который плавится от свечи и служит амулетом неуязвимости. Граница между алхимическим изделием и минеральной диковиной здесь размыта.

Общий у всех трёх момент один: ртуть как вещество, которое ведёт себя не как металл, и оттого читается как живое.

Гайн, учитель и место

Алхимик не работает в одиночку. Он входит в гайн — объединение вокруг учителя или вокруг почитаемого вейзза, — и получает оттуда не только знание, но и деньги: работа с металлами долгая и требует содержания. Ученики и жертвователи вкладываются в горн и ждут результата.

Работа привязана к астрологии: день начала, дни «кормления» шара, дни остановки рассчитываются по бирманской восьмидневной неделе и по системе махабот. Параллельно ведётся линия квадратов ин и чтение палийских формул — они считаются не украшением процесса, а его условием. Формулы эти получают от учителя; сочинять их нельзя, и здесь их нет.

Места, с которыми связана бирманская алхимия, называются устойчиво: гора Попа, пещеры Шанского нагорья, монастыри окрестностей Мандалая. Там же складывались культы почитаемых адептов — прежде всего Бо Мин Гауна, умершего в 1952 году, чьи изображения стоят в бирманских домах и лавках и к которому обращаются как к присутствующему.

Смерть, которой нет

Самая характерная часть традиции — обращение с телом.

Умершего адепта, о котором считают, что он совершил «выход», не сжигают, хотя кремация — бирманская норма. Тело помещают в гроб или в склеп при монастыре и оставляют, ожидая возвращения. Такие гробницы реальны, они существуют при бирманских монастырях и являются местами поклонения; к ним приходят с просьбами, как к живому учителю.

Ученики при этом объясняют неразложение тела успехом работы, а критики — обычной мумификацией в сухом климате. Спор этот внутри Бирмы идёт открыто, и обе стороны в нём буддисты.

Как на это смотрят

Монашеская сангха относится к дат лан настороженно. Аргумент стандартный: это локия, мирская область, дающая долголетие и силу, но не освобождение, и она слишком легко подменяет цель средством — адепт начинает служить собственному сроку жизни вместо того, чтобы работать над привязанностью. Отдельная претензия — деньги: алхимический гайн собирает средства годами и ничем не отчитывается.

Государственные религиозные ведомства периодически брались упорядочивать гайны, а в отдельные периоды и пресекать их — не столько из-за химии, сколько из-за политики: ожидание Метейи в бирманской истории не раз перерастало в ожидание праведного царя, а оно — в восстание. Об этом сказано в статье о вейзза.

Практика при этом жива. Алхимики в Мандалае и у горы Попа работают, ученики платят, гробницы стоят, а покупателям на рынке предлагают шарики «дат лоун» по цене от нескольких тысяч кьят — с тем же соотношением подлинного и рыночного, что и во всём регионе.