Инугами — «собачий бог», держимая семьёй сущность, сделанная, по преданию, из умирающей собаки. Разряд бытует на Сикоку, в Оите и по западу страны; вокруг него сложилась та же система наследственного обвинения, что и вокруг лис. Разбираем происхождение из китайской ядовитой магии, легенду об изготовлении, устройство держания, цену для дома и то, чем это оборачивалось для реальных людей.
Откуда
Корень китайский. Куду — японское чтение китайского гу — практика, при которой в закрытый сосуд сажали множество ядовитых тварей, и выживший считался носителем силы, которую дальше направляли на человека. Это не японская выдумка и не фольклорное преувеличение: куду прямо запрещено уже в раннем японском законодательстве, в уголовных разделах кодексов начала VIII века, и там за него полагалась смертная казнь. То есть государство считало это существующим и опасным делом.
Инугами — местный извод той же идеи, где вместо сосуда с гадами берётся животное, а вместо яда — предсмертное состояние. Отсюда же и то, что инугами устойчиво соседствует с лисьим держанием и подчиняется тем же правилам; о лисах говорит отдельная статья.
Легенда об изготовлении
Предание об этом пересказывают в записях так. Собаку закапывают в землю по шею или привязывают, ставят перед мордой еду вне досягаемости и держат в этом положении, пока голод не дойдёт до предела; в этот момент голову отсекают. Отсечённая голова, по рассказу, бросается к еде, и в этом броске сосредоточивается всё желание, которое дальше и служит хозяину. Голову закапывают на перекрёстке, под порогом или ставят ей отдельное место в доме.
Это изложение легенды, а не описание порядка действий, и здесь нужно сказать вещь без обиняков. Такое — пытка и умерщвление животного. В нынешней Японии это преступление по закону об обращении с животными, за убийство и истязание которого предусмотрено лишение свободы до пяти лет и крупный штраф; аналогичные нормы есть в России и практически везде. Никаких инструкций тут не будет, и не из деликатности: рассказ этот в самой традиции существует как объяснение происхождения твари, а не как рецепт. Полевые записи фиксируют его как то, что «говорят про других», и почти никогда — как то, что кто-то делал.
Область
Инугами прочно связывают с Сикоку — Токусима, Коти, Эхимэ, — а также с Оитой и рядом мест на западе Хонсю и на Кюсю. В соседних областях те же функции выполняют другие держимые твари, и общая карта такая: собачий дух на Сикоку, лисы в Санъин и Канто, кошачьи и змеиные разряды пятнами по стране.
Держание
Устроено оно ровно так же, как лисье, и это стоит подчеркнуть: перед нами не два поверья, а одна система с разными животными.
- Держит дом, а не человек. Свойство наследуемое. Семью называют инугами-моти, «имеющий инугами».
- Их много. Счёт держат по семьдесят пять голов — та же цифра, что и у лис.
- Они размножаются. Число растёт, и с ним растут расходы.
- Они переходят с браком, чаще всего по женской линии: выданная из такого дома дочь приносит их в новый дом.
- Они едят первыми. По описаниям, инугами кормится за столом семьи прежде людей.
- Хозяин ими не управляет. Это ключевой пункт и главное отличие от служебного духа. Инугами действует по зависти и раздражению хозяина, не спрашивая его: позавидовал соседской корове — корова слегла, и хозяин узнаёт об этом последним. Держатель здесь не колдун, а человек, чьи худшие движения получили самостоятельные ноги.
Одержимость
Инугами-цуки описывается устойчивым набором признаков: боль и жжение в груди и под левым подреберьем, ощущение, что внутри что-то шевелится и лает, приступы неудержимого голода и поедание пищи по-собачьи, лай и рычание вместо речи, быстрое исхудание при большом аппетите, приступы ярости и ползанье. Вошедший, как и в лисьих случаях, при допросе называется: говорит, чей он и за что послан.
Медицинскую сторону тут стоит назвать без нажима: значительная часть описанных случаев соответствует тому, что сегодня разбирают психиатрия и неврология, а часть — соматическим болезням, дававшим истощение. Это не «разоблачение» традиции: традиция отвечала на вопрос «кто и за что», а не «какой это диагноз», и в статье об умтхакати из другой рубрики это различие разобрано подробно. Но человеку, к которому пришли с такими признаками, нужен и врач, и это факт, а не поучение.
Цена дому
Она та же, что у лисьих держателей, и в записях названа прямо.
Кормить обязан. Всегда, в срок, всех. Пропуск — за счёт своих.
Богатеть обязан. Число растёт, значит, растёт и нужда; дом, переставший добывать, кормит тварей собой.
Бросить нельзя. Инугами не продают, не дарят и не выгоняют. Их наследуют.
Отрезан от людей. Главная и настоящая плата: с инугами-моти не роднились, не торговали, не садились рядом. Наведение справок о линии перед сватовством было в этих краях нормальной практикой, дожившей до второй половины XX века; расстроенные помолвки и разорванные отношения — реальность, а не сюжет.
Кого записывали в инугами-моти на деле, известно из полевых работ, и это та же картина, что и с лисами: дома, разбогатевшие быстро и недавно, пришлые, кредиторы, семьи с необъяснимой соседям удачей. Обвинение объясняло чужой успех и одновременно наказывало за него.
Изгнание и чистка
Работали ямабуси, тайю линии Изанаги-рю и буддийские священники. Порядок повторяет тот, что описан для лис, и держится на трёх шагах:
- Установить, что вошло и чьё, — через оракул на двоих, где специалист спрашивает, а медиум отвечает от лица вошедшего.
- Заставить назваться и выговорить условия ухода: чего требует, что получит, куда уйдёт.
- Вывести и закрыть: обрядовое изгнание с заместителями, окуривание, чтение, затем обереги на входы, соль, обход дома, повторная служба по счёту дней.
Для самого дома-держателя существовали чины «отпуска»: тварей объявляли отпущенными, обещали кормить их не дома, а в отведённом месте, и семья проходила публичное очищение. Возвращение доверия соседей это давало редко.
Что с этим сегодня
Открытая дискриминация ушла вместе с деревенской общиной, переселением в города и вмешательством закона; про инугами говорят в прошедшем времени и охотнее в связи с местной историей, чем с соседями. Но тема остаётся неудобной, конкретные фамилии и деревни не называют, и здесь их нет тоже.
Разбирать инугами имеет смысл ради устройства, а не ради жути. В японской системе держание сверхъестественной прислуги — это не власть, а долг: дом кормит тварь, тварь кормит дом, выйти нельзя, и репутация оплачивается родством и торговлей. Тот же самый расчёт лежит и в основе содержания сикигами у профессионала, и разница между придворным специалистом и деревенским держателем оказывается сословной, а не сущностной.