Кицунэ-цукаи — человек, который держит при себе лис и посылает их по своим делам. Разряд этот в Японии никогда не был красивой сказкой: держателей вычисляли по деревне, с ними не роднились, их бойкотировали, и последствия тянулись до второй половины XX века. Разбираем, что за существа имеются в виду, чем они отличаются от лис Инари, как устроено держание, чем оно оплачивается и как с этим работали изгоняющие.
Не те лисы
Первое различение, без которого всё остальное превращается в кашу. Лисы Инари — служители божества, белые посланцы, стоящие каменными парами у ворот его святилищ; они принадлежат храму и работают на него. Держимые лисы — совсем другое: невидимые твари размером с ласку или мышь, которых частный дом содержит для собственной выгоды.
Смешение этих двух вещей — постоянная и вредная ошибка, в том числе в русскоязычных пересказах. Инари — божество дела, торговли и урожая, к нему ходят открыто; держание лис — обвинение, которое произносят про соседа шёпотом.
Разряды по областям
Держимая лиса называется по-разному в разных краях, и различия не косметические.
- Хито-гицунэ, «человечья лиса», она же нинко — Санъин: Идзумо, Ивами, нынешние Симанэ и Тоттори. Невидима, размером с ласку, ходит бандами; счёт держат по семьдесят пять голов.
- Кудагицунэ, «трубчатая лиса» — Тюбу, Синано, Микава. Такая мала настолько, что помещается в бамбуковую трубку, в которой её и носит хозяин — бродячий гадатель. Он достаёт её, чтобы узнать нужное.
- Идзуна — северо-восток, связано с горой Иидзуна. Тот же принцип: маленькая тварь при гадателе, дающая знание.
- Осаки — Канто: Гумма, Сайтама, Титибу. Разряд с самой тяжёлой репутацией; дома, за которыми числился осаки, считались богатеющими и опасными.
Общее у всех: тварь невидима, мала, размножается, держится домом, а не человеком, и переходит по наследству.
Цукимоно-судзи
Здесь предмет перестаёт быть фольклором.
Цукимоно-судзи — «линия с держимым», семьи, за которыми в деревне числится тварь. Признак наследственный: не человек держит лису, а дом. Отсюда вытекает вся социальная механика.
- Не роднились. Брак с домом, за которым числится линия, считался невозможным: тварь переходит вместе с невестой, чаще всего по женской линии, и заражает новый дом. Сватовство в таких местах сопровождалось наведением справок о линии, и это делалось всерьёз ещё в XX веке.
- Не торговали, не нанимали, не садились за общий стол. Бойкот разной степени жёсткости.
- Обвиняли в чужой беде. Заболел скот, слегла невестка, сгорел амбар — есть кому предъявить.
Кого обвиняли на деле, известно из полевых записей: чаще всего зажиточные дома, поднявшиеся недавно, пришлые семьи, ростовщики, торговцы. Логика прозрачная — быстрое богатство объясняется тем, что кто-то невидимый носит в дом чужое. То же самое устройство обвинения работает и в других традициях; в рубрике оно разобрано на южноафриканском материале, и совпадения там дословные.
Последствия были не символическими: разорванные помолвки, разорённые хозяйства, суды о клевете, семьи, уезжавшие из округи. Тема остаётся болезненной, поэтому в сегодняшней Японии конкретные фамилии и деревни в этой связи не называют, и здесь их тоже не будет.
Как это работает
По представлениям, лисы делают для дома следующее: приносят чужое добро, помогают в торге, вредят обидчикам хозяев, доносят хозяину, что говорят в чужих домах, и — главное — входят в человека.
Кицунэ-цуки, одержимость лисой, описывается устойчиво: внезапная перемена характера, чужой голос, речь от чужого лица, отвращение к одному и жадность к другому — прежде всего к жареному тофу и красному рису с фасолью, — резкое исхудание, боли под ложечкой и в подреберье, ощущение движения под кожей. Вошедшая лиса, по описанию, говорит: называет, чей она, зачем послана и чего хочет.
Существенно, что жертвой считается не только тот, в кого вошли. Пострадавшим считается и дом-держатель: лисы, по всем описаниям, размножаются, требуют кормёжки и не отпускают.
Цена держателю
Традиция называет её прямо, и она мало похожа на выгодную сделку.
Кормить надо всегда. Расписание не прерывается. Пропущенное кормление тварь берёт сама — в собственном доме.
Число растёт. Семьдесят пять — не предел, а начальный счёт; лисы плодятся, и дому приходится расширяться и добывать, чтобы хватало на всех. Дом обязан богатеть не потому, что хочет, а потому, что иначе не прокормит.
Отказаться нельзя. Ни продать, ни отдать, ни выгнать: тварь привязана к дому и переходит с наследством и с браком.
Дом отрезан от людей. Это и есть главная плата: не мор и не кара, а невозможность жить среди соседей.
Тот же расчёт по той же схеме описан в статье об инугами, и это не совпадение — оба разряда принадлежат одной системе представлений о «держимых вещах».
Изгнание
Работали с этим ямабуси, тайю и буддийские священники, и порядок был примерно один.
- Определить, лиса ли это и чья. Оракул на двоих: специалист спрашивает, медиум отвечает от лица вошедшего. Устройство такого допроса разобрано в статье о ямабуси.
- Заставить назваться. Пока тварь не назвала, чья она и зачем пришла, работа не начата.
- Выговорить условия ухода. Что ей нужно, чтобы уйти: обычно кормёжка, обещание приношения, признание обиды.
- Вывести — обрядом, с бумажными и соломенными заместителями, окуриванием, чтением.
- Отдать обещанное: жареный тофу, красный рис с фасолью, сакэ — отнести в святилище Инари и оставить там. Показательно, что кормят в конце всё-таки у Инари: посылают тварь туда, где лисам законное место.
- Закрыть дом: обереги на входы, очищение по чину хараэ, соль по углам, обход.
Отдельная, менее известная часть — работа с домом-держателем. Полевые записи описывают чины, которыми лис «отпускают на волю» целиком, с обещанием кормить в святилище, а не дома, и с последующим публичным очищением семьи. Возвращение семьи в общину, впрочем, шло куда труднее, чем изгнание твари.
Что от этого осталось
Открытая дискриминация линий держателей ушла — не сама, а под давлением закона, переселения в города и распада деревенских общин. Но память о ней жива, поле изучено, и всерьёз к теме относятся до сих пор: разговор о том, чей дом какой линии, в некоторых местностях остаётся неудобным.
С точки зрения разбора традиции здесь важна не экзотика, а механизм. Держание сверхъестественной прислуги в японской системе — не привилегия и не сила, а положение должника, из которого не выходят: тварь кормит дом, дом кормит тварь, и оба заперты. Ровно так же устроено содержание сикигами, о чём говорит отдельная статья, и разница между придворным онмёдзи и деревенским кицунэ-моти тут скорее в сословии, чем в устройстве.