Соргинак (баск. sorginak, ед. sorgin) — баскские «ведьмы»: изначально не служительницы дьявола, а фигуры дохристианского баскского поверья, помощницы богини Мари. Но в историю они вошли прежде всего через процесс в Логроньо 1610 года — одну из крупнейших охот на ведьм Европы, где обвинили около двух тысяч человек. Именно этот процесс и доклад инквизитора Салазара-и-Фриаса, остановивший панику, стоит разобрать подробно: это редкий случай, когда охоту прекратил сам инквизитор.

Соргин до дьявола

Слово sorgin в баскском значит «ведьма, колдунья», но корни его дохристианские. В баскской мифологии соргинак — женщины-духи или колдуньи, связанные с богиней Мари (Mari), владычицей гор и погоды, и с её спутником-змеем Сугааром. Они собирались в определённых местах, плясали, были связаны с ночью, луной, погодой, плодородием.

К этому слою примыкает акеларре (баск. akelarre) — «поле козла», место сбора соргинак; само это баскское слово вошло потом во все европейские языки как обозначение «шабаша». То есть баскский язык дал Европе имя для ведьминого сбора — и это не случайно: именно баскские процессы сильно повлияли на образ шабаша.

Как всегда с дохристианским пластом (об этом в статье о баскской традиции), тут надо быть осторожным: сколько в «доброй» соргин подлинной древней веры, а сколько поздней реконструкции — вопрос спорный, и выдавать красивую картину «баскских жриц Мари» за твёрдо доказанное не стоит. Достоверно одно: в христианскую эпоху соргин стала «ведьмой» в инквизиционном смысле, и на этом строилась охота.

Процесс Логроньо 1610: как это началось

В первые годы XVII века в баскских землях — прежде всего в наваррской долине Зугаррамурди (Zugarramurdi) у французской границы — вспыхнула паника о ведьмах. Она пришла отчасти из Франции, где в 1609 году судья Пьер де Ланкр вёл жестокую охоту в баскской Лабурди; страх перекинулся через границу.

Дело передали инквизиции трибунала Логроньо. Механика паники была обычной для таких дел и оттого поучительной:

Масштаб вышел огромным: следствие затронуло, по разным подсчётам, около двух тысяч человек (часто называют цифру порядка 1800–2000 обвинённых и заподозренных), охватив целые деревни.

Аутодафе 1610 года

Кульминацией стало большое аутодафе в Логроньо 7–8 ноября 1610 года. На нём разбирали дела нескольких десятков обвиняемых в колдовстве.

Итог по казням, который стоит назвать точно: казнили одиннадцать человек. Из них шестеро были сожжены живыми, а пятеро — сожжены символически, «в изображении» (в чучелах), потому что уже умерли в тюрьме до приговора. Остальных из представленных на аутодафе примирили с церковью (покаяние, епитимья), а не казнили.

Одиннадцать казнённых на фоне почти двух тысяч втянутых — само по себе показывает, что даже в разгар паники до костра дошла малая доля. Но паника грозила разгореться дальше и захватить новые долины — и вот тут в дело вступил человек, ради которого этот процесс и помнят.

Салазар-и-Фриас: инквизитор, остановивший охоту

Одним из трёх инквизиторов трибунала был Алонсо де Салазар-и-Фриас (Alonso de Salazar y Frías). На самом аутодафе он был в меньшинстве: двое его коллег верили обвинениям. Но после процесса Салазар добился права провести проверку по «эдикту милости» — объезд баскских земель с обещанием прощения тем, кто сознается и раскается.

За 1611–1612 годы Салазар объехал край, лично собрав тысячи показаний — свыше 1800 человек «признались». И, в отличие от коллег, он стал их проверять на деле, а не принимать на веру. Выводы его докладов инквизиционному совету (Suprema) были трезвы до революционности для своего времени:

Вывод Салазара: предъявленного колдовства не было, а была паника, кормящая сама себя.

Что это изменило

Доклады Салазара возымели действие: инквизиционный совет в 1614 году принял новые правила ведения дел о колдовстве — с упором на осторожность, на проверку доказательств, на недоверие к вырванным признаниям и на запрет раздувать дела доносами. Практически это остановило крупные охоты на ведьм в испанской инквизиции: масштабных «ведьминых» процессов, подобных Логроньо, в Испании больше почти не было, тогда как в других частях Европы охота бушевала ещё десятилетия.

Оттого Салазара-и-Фриаса называют «адвокатом ведьм»: редчайший случай, когда сам инквизитор остановил охоту не из милосердия к отдельным людям, а по трезвому разбору доказательств. Для истории отношения к «колдовству» это поворотный эпизод, и знать его стоит целиком.

Как это читать

Практического «сделай так» тут нет — это не обряд, а история. Но для того, кто занимается традицией, урок Логроньо важен вдвойне.

Во-первых, он показывает, как рождается «колдовство» на процессах: не из реальных практик, а из страха, доноса и наводящего допроса. Огромная часть того, что позднейшая эзотерика берёт за «описание древней ведьминой веры» (шабаш-акеларре, полёты, поклонение козлу), — это конструкт следствия, инквизиционный шаблон, а не запись баскской традиции. Отделять инквизиционную фантазию от реального дохристианского пласта (соргин при Мари) — прямая обязанность честного разбора.

Во-вторых, это образец того, что рубрика ценит выше всего: проверку факта против паники. Салазар сделал ровно то, что делает трезвый исследователь, — потребовал доказательств и не нашёл их. Это та же мера честности, с какой в этой рубрике разводят документ и легенду везде: у балканского вампира, у румынского стригоя, у саамского бубна.

Граница

Границы здесь не медицинская, а источниковедческая и человеческая. Первое: не выдавать инквизиционный образ соргин — шабаш, полёты, дьявол-козёл — за баскскую религию; это в огромной части выдумка следствия, и Салазар это доказал. Второе, тяжёлое: за красивым словом «процессы Логроньо» стоят живые казнённые люди — одиннадцать сожжённых и тысячи сломанных судеб; романтизировать охоту на ведьм как «встречу с настоящей магией» — значит не понимать, что это была прежде всего расправа над невиновными. Правильное отношение к этой теме — то самое, что выбрал инквизитор Салазар: спрашивать доказательств и не верить панике, кем бы она ни поднималась.