Талтош (венг. táltos) — венгерский избранник, человек особой судьбы, который не обучается ремеслу, а призывается к нему помимо своей воли. Его узнают по телесным признакам при рождении, он проходит через болезнь и видение «разъятия», и только потом становится тем, кто бьётся за погоду, лечит и видит скрытое. Это самый ясный след дохристианского, вероятно ещё степного шаманизма венгров, и разбирать его надо через логику призвания, а не выучки.

Кто такой талтош

Талтош — не колдун-договорщик и не знахарь, выучившийся у мастера. Это человек, отмеченный от рождения и предназначенный к особой роли. По венгерским материалам (важнейшие собраны этнографом Вильмошем Диосеги, искавшим в талтоше остатки шаманизма) талтош:

Главное отличие талтоша от всех соседних фигур — способ прихода к ремеслу. Его нельзя выбрать и нельзя выучить: им становятся по знакам и по зову.

Признаки избранности

Талтоша узнают по телу при рождении — это первое и определяющее. Устойчивые приметы:

Ребёнка с такими знаками, по поверью, «заберут», если не дать ему стать талтошем: судьба уже наложена, и уклониться от неё нельзя без беды. Признак — не право, а приговор: отмеченного зовут, хочет он того или нет.

Призвание через болезнь

Второе и решающее — талтош не учится, а проходит через кризис призвания. В отрочестве или юности отмеченного настигает то, что этнографы зовут «шаманской болезнью»:

Это тот же тип призвания, что у сибирских и степных шаманов, и Диосеги видел в нём прямое родство: талтоша не назначают люди — его выбирают силы, и знаком выбора служит болезнь, из которой выходят либо талтошем, либо сломленным.

Разъятие: испытание избранника

Самая яркая и жёсткая черта призвания — мотив «разъятия», расчленения избранника.

По венгерским поверьям, будущего талтоша во время его кризиса «разнимают на части» — духи или старшие талтоши разбирают его тело, пересчитывают кости, а затем собирают заново. Иногда говорят, что не хватает одной кости или, наоборот, есть лишняя — и это делает его талтошем; иногда — что его варят, обгладывают до костей и восстанавливают. Пройдя через это разъятие и пересборку, человек рождается заново уже иным — с новым телом и способностью «ходить» между мирами.

Это один из самых узнаваемых шаманских мотивов мира: расчленение и пересобирание посвящаемого встречается от Сибири до Австралии как образ смерти прежнего человека и рождения нового, «полого», годного вместить силу. У венгров он сохранился на удивление отчётливо — и именно он выдаёт в талтоше остаток древнего шаманизма, а не просто деревенского колдовства.

Родство: степной шаман и «ночные бойцы»

Талтоша полезно видеть не как венгерскую диковину, а как узел большой семьи.

Степной, шаманский слой. Приметы при рождении, призвание через болезнь, разъятие и пересборка, «путешествие» между мирами, конь и бубен в глубине образа — всё это роднит талтоша с шаманами Внутренней Азии, откуда венгры пришли. Это, вероятно, память о дохристианской вере кочевников-мадьяр.

Европейский слой «ночных бойцов». Другой своей стороной — поединком за урожай и погоду, выходом в бой в особом состоянии — талтош прямая родня балканскому здухачу, итальянским бенанданти, всем избранным-по-рождению, что бьются за плодородие (об этом статья о здухаче и о поединке талтошей). Общий узел — сорочка при рождении и битва за урожай.

Талтош стоит на стыке двух этих семей — и потому так важен: в нём степной шаманизм встретился с европейским поверьем о погодных бойцах.

Откуда известно

Сведения о талтоше — из венгерской этнографии и фольклора, из судебных дел о колдовстве XVI–XVIII веков (где «талтош» всплывает как обвинение или самоназвание) и из позднейших полевых записей. Ключевая фигура собирания и истолкования — Вильмош Диосеги, целенаправленно искавший в венгерском материале шаманский субстрат. Как всегда, тут есть спор: сколько в образе талтоша древнего степного, а сколько позднего европейского и книжного, — и честно держать этот вопрос открытым, не выдавая реконструкцию за твёрдо доказанное.

Текст: над отмеченным младенцем

Обрядового «заговора на талтоша» традиция в готовом виде не оставила — талтошем делает судьба, а не обряд. Но по строю венгерского оберега над отмеченным ребёнком можно сложить наговор о принятии судьбы и защите на время призвания. Ниже переложение по-русски, по канону.

Текст под охранение отмеченного дитяти: признание судьбы, защита на время испытания, срок:

>

Родился ты с зубом, родился в сорочке — знать, тебя уже позвали, не мною позван, не мною и удержан. Судьбу твою не переспорю, а укрою тебя, пока идёт твой срок.

>

Придёт к тебе сон-болезнь, придёт разъятие — не бойся, не держись за старое тело: разнимут и соберут, недостанет кости или лишней будет — так тебе и быть талтошем. Пройди сквозь это, как проходит зерно сквозь землю, чтобы взойти.

>

А пока ты мал и слаб, стою над тобой оградой: что не по сроку — не подступи, что раньше времени — отойди. Позвали — так дайте вырасти. Держись, дитя; кто зван, тот пройдёт.

Признаки отклика и граница

«Отклик» в судьбе талтоша читали по исходу призвания: вышел из болезни изменившимся, с силой» — стал талтошем; сломался — погиб или остался больным. Принятие судьбы исцеляло, отказ губил — так это понимала традиция.

Граница тут прямая и её надо назвать. «Шаманская болезнь» и «разъятие» — в поверье путь силы, а в жизни нередко описание тяжёлого недуга, бреда, приступов, кризиса взросления, а «родился с зубами» и «лишний палец» — обычные, объяснимые особенности новорождённого, а не приговор судьбы. Романтизировать детскую болезнь как «зов» опасно: ребёнка, которого мучают беспамятство, судороги, долгий «сон», ведут к врачу, а не ждут, пока «духи соберут его заново». Образ призвания через смерть и пересборку — мощный и настоящий пласт человеческой культуры, и работать с ним в размышлении и во внутреннем опыте можно; принимать его как медицинский диагноз для реального больного ребёнка — нельзя.