Вода в славянском мире всегда была двойственной: она поила, кормила, давала рыбу и силу мельницам — и она же топила, уносила, скрывала в тёмных омутах. Оттого и хозяева её виделись существами опасными и капризными. В глубоких речных ямах, под мельничными колёсами, в чёрных лесных озёрах жил Водяной — угрюмый владыка вод. А по берегам, в камышах и на ветвях прибрежных деревьев, обитали русалки — девы воды, чья красота манила и губила. О них сохранилось множество быличек, и потому эти образы дошли до нас живыми и яркими, хотя в разных краях рассказывали о них по-разному.

Водяной — хозяин глубин

Водяного представляли стариком: обрюзглым, покрытым тиной и водорослями, с зелёной или седой бородой, с рыбьим хвостом вместо ног, с выпученными глазами. Он мог оборачиваться рыбой, бревном, утопленником, большим сомом. Жил он в самом глубоком месте — в омуте, под мельницей, — и держал там подводный двор со стадами рыб, которых пас, как пастух коров. Говорили, что Водяной может проигрывать или выигрывать рыбу в карты у соседнего водяного, и тогда косяки переходят из реки в реку.

Нрав у него был тяжёлый. Потревоженный или обиженный, он рвал сети, ломал мельничные колёса, разгонял рыбу, а пуще того — топил людей, утаскивая их к себе на дно. Особенно опасен он был в полдень и в полночь, и в те дни, когда вода «играет». Купаться без оглядки, ругаться у воды, хвастать удачей на реке считалось делом рискованным.

Лад с водяным хозяином

Как и с Лешим, с Водяным старались ладить. Мельники, чьё ремесло целиком зависело от воды, почитали его особо: при постройке мельницы, по мрачному поверью, ему будто бы полагалась жертва, а в обиходе ему приносили хлеб, лили в воду масло, бросали первую пойманную рыбу обратно. Рыбаки просили у него доброго улова и сохранности, не благодарили вслух за пойманное, чтобы не сглазить, и старались не злить хозяина пустой похвальбой.

Существовали и сроки его гнева. Считалось, что осенью Водяной засыпает, а весной, пробуждаясь, ломает лёд и бушует, требуя внимания. В эту пору рыбаки на иных реках устраивали ему проводы и встречи, задабривая угощением. Так за поверьями стоял трезвый расчёт: вода кормит, но вода и убивает, и человеку надо помнить о её силе.

Русалки — девы воды

Русалок чаще всего представляли молодыми девушками необычайной красоты, с длинными распущенными волосами, бледными лицами, в венках или вовсе нагими. По одному из самых распространённых поверий, русалками становились утопленницы и девушки, умершие до свадьбы, а также некрещёные младенцы — те, кто ушёл из жизни «не вовремя» и не нашёл покоя. Оттого русалки — существа тоскующие, неприкаянные, и тоска их бывает опасна для живых.

Они качались на ветвях прибрежных верб, водили хороводы на лугах, расчёсывали волосы у воды. Голос и красота их завораживали: заслушавшегося или засмотревшегося они могли защекотать до смерти или увлечь в воду. Стоит мягко оговориться: образ русалки в разных краях понимали неодинаково — где-то как водяную деву, где-то как полевого или лесного духа, и единого облика у неё нет, что давно отмечают исследователи фольклора.

Русальная неделя

Особое время русалок — поздняя весна и начало лета, так называемая Русальная неделя около праздника Троицы. В эти дни, по поверью, русалки выходят из воды на берега, в поля и рощи, и встреча с ними особенно опасна. Народ остерегался в эту пору купаться в одиночку и работать в поле. Чтобы умилостивить водяных дев и помочь их неприкаянным душам, на ветви вешали холсты, ленты и рубахи, водили обрядовые хороводы, а в конце недели совершали «проводы русалок» — обряд, провожавший их обратно в воду до следующего года.

В этих обычаях смешались страх перед опасной стихией и жалость к рано умершим — забота о тех, кто не нашёл покоя.

Что осталось от этого мифа

Водяной и русалки пережили века в народной памяти крепче многих богов. Долго держались приметы: не купаться в полдень и в полночь, остерегаться омутов, не работать и не купаться на Русальной неделе, благодарить и задабривать воду. Обряды проводов русалок, обычай вешать на деревья ленты и холсты местами дожили до записей этнографов. В самом языке остались следы: «водяной утащил», «русалка защекотала». За этими поверьями скрыт древний и трезвый взгляд предков на воду — стихию, что одновременно кормит и губит, и потому требует уважения и осторожности. А образ русалки — рано умершей, тоскующей девы — хранит и нечто человеческое: память о тех, кто ушёл слишком рано, и тихое желание дать их неприкаянным душам покой.