Бавон Самди стоит у ворот кладбища и распоряжается всем, что проходит через них в обе стороны. Без его разрешения никто не умирает и никто не поднимается. Он же — самый узнаваемый образ гаитянского воду за его пределами, и почти всё, что о нём знают снаружи, взято из кино. Разбирать его стоит с устройства, а не с шляпы.

Барон — должность, а не одно лицо

Первое, что снимает половину недоразумений: Барон — это позиция. Первый мужчина, похороненный на кладбище, становится его Бароном; первая женщина — Маман Бриджит, о ней отдельная статья. Значит, Баронов столько, сколько кладбищ, и у каждого места он свой. Одновременно существует и Барон вообще — как чин, как хозяин всех кладбищ сразу.

Имён у него несколько, и они не синонимы:

Материальная точка Барона — крест у ворот кладбища, kwa Bawon. Это не памятник, а адрес: к нему приносят свечи, ром, еду, монеты, у него оставляют записки и куклы с прошениями. Крест обслуживается постоянно, и по его виду видно, работает кладбище или заброшено.

Как он выглядит и как приходит

Барон одет как гробовщик прошлого века: чёрный сюртук, цилиндр, трость. Тёмные очки — часто с выбитым или отсутствующим стеклом: одним глазом он смотрит на живых, другим на мёртвых. В ноздрях — комки ваты, как у покойника, которого приготовили к погребению. Лицо белят.

В теле он говорит гнусаво и в нос — общая манера всех Гэде, — сквернословит, пристаёт к присутствующим, ест и пьёт непристойно много. Его питьё — клерен, настоянный на остром перце, часто с двадцатью одним стручком. Этим же перечным ромом проверяют подлинность одержимости: настоящему Гэде он не жжёт ни рта, ни глаз.

Юмор Барона грубый и телесный, и он не для развлечения. Смерть в гаитянском счёте не торжественна: над ней смеются потому, что иначе с ней нельзя жить в стране, где хоронят часто. Об этом устройстве подробнее в статье о Гэде Нибо.

Что через него делается

  1. Отсрочка смерти. Главное и самое серьёзное. Пока Барон не выкопал могилу, человек не умирает. К нему идут за тяжело больным, и торг ведут именно с ним.
  2. Дети. Гэде считаются защитниками детей, и Барона просят за детскую болезнь — как ни странно это звучит для хозяина мёртвых.
  3. Суд и возврат. Дела о несправедливости, о невозвращённом, о чужой вине. К Барону Криминелю идут, когда нужно, чтобы догнало.
  4. Работа с умершими. Всё, что связано с конкретным покойником: сны, невыполненные обещания, наследство, неупокоенность.
  5. Земля с кладбища. Один из самых востребованных материалов во всей атлантической работе, и добывается он только через Барона.

Отдельная строка — зомби. Традиция здесь однозначна: тело не поднимается без согласия Барона, и бокор, работающий с мёртвым, обязан его выкупить. Это внутренняя логика традиции, а не пересказ фильмов; что именно из киношного зомби является гаитянским, а что придумано в Нью-Йорке в тридцатых, разобрано отдельно в статье о воду и Голливуде.

Кладбищенская земля: правила традиции

Это открытая часть, и правила её жёсткие. Их держатся все, кто вообще работает.

  1. Спрашивают у Барона первым. Подходят к кресту у ворот, называют себя и дело.
  2. Платят. Плата обязательна: монеты — часто девять, ром, свеча, иногда табак. Кладут до того, как берут.
  3. Берут с конкретной могилы, а не «с кладбища». Могилу выбирают под задачу: у солдата берут для защиты и драки, у ребёнка — не берут вообще, у самоубийцы и убитого — только те, кто понимает, за что берётся.
  4. Спрашивают у самого покойника. Называют имя с плиты, объясняют дело, кладут отдельную плату ему.
  5. Берут немного и с определённого места — по домам это либо изголовье, либо сердце, либо изножье, и назначение у этих трёх разное.
  6. Уходят не оборачиваясь и не здороваясь ни с кем по дороге.

Земля, взятая без спроса и без платы, в традиции считается краденой, и последствия ложатся на того, кто украл. Это не нравоучение, а описание механизма.

Домашний стол

Открытая служба без посвящения выглядит так: чёрная и фиолетовая ткань, чёрный крест или две скрещённые палки, цилиндр или его подобие, тёмные очки, трость, чёрная свеча, стакан рома с перцем, сигара, чёрный кофе без сахара, немного сухого хлеба, монеты. Череп — по желанию, и обязательно бутафорский: настоящие человеческие останки — это не «сильнее», это уголовная статья почти в любой стране, и реальные дела по ним заводят регулярно.

Рабочее переложение воззвания:

Бавон, хозяин ворот, я стою у твоего креста и стучу трижды.
Ты копаешь всем и всем ставишь срок, и никто не проходит мимо тебя.
Вот тебе ром с перцем, вот тебе дым, вот тебе девять монет — и я не считаю их дважды.
Отодвинь лопату от того, за кого прошу, и придержи землю.
А тому, кто взял чужое и ушёл смеясь, — отмерь по счёту, не по моему, а по твоему.
Я плачу вперёд и не спорю после. Ворота твои, слово твоё.

Дювалье и цилиндр

Историческую строку из этой темы не выкинуть. Франсуа Дювалье, правивший с 1957 по 1971 год, сознательно строил публичный образ по Барону Самди: чёрный костюм, шляпа, очки, гнусавая манера речи. Это была расчётливая работа с символом — власть, у которой ключ от смерти. Последствия оказались долгими: в 1986 году, после падения режима, по стране прокатилась волна расправ, и убивали в том числе унганов, записанных в дювальеристы. Часть счёта, который воду до сих пор оплачивает, выписана именно тогда.

Отклик и цена

Отклик Барона холодный и точный. Дело решается, но обычно не так, как ты хотел: он даёт результат буквально по формулировке. Признаки: сны о кладбище, о родне, которой нет в живых, о человеке в шляпе; резкое прояснение отношения к собственной смерти; неожиданные новости о чужих похоронах.

Цена называется прямо. Барон работает за плату и требует её вперёд; неоплаченный долг он берёт сам, и берёт с того, что тебе дорого. Второе: он не отпускает быстро. Открытый стол Гэде имеет свойство обрастать — приходят и остальные, незваные, и выгнать их сложно.

Если пошло не так: вынести всё кладбищенское обратно на кладбище и оставить у креста с платой; убрать стол; сказать вслух, что работа окончена и долг закрыт; не подходить к теме цикл. И — не ходить на кладбище в раздражении, в пьяном виде и без денег в кармане. Это правило соблюдают даже те, кто ни во что не верит.