Гаитянское кладбище — не пустырь с камнями, а учреждение со своим начальником, своими воротами и своей кассой. Пока ты не рассчитался с хозяином, ты на его земле никто и ничего оттуда не вынесешь — вернее, вынесешь, но заплатишь потом и не деньгами. Разбор устройства кладбища идёт первым, потому что без него не понять ни работы с мёртвыми, ни семейства Гэде.
У каждого кладбища свой хозяин
Правило простое и повторяется по всей стране: хозяин кладбища — первый мужчина, похороненный на нём, и он получает имя Барон. Первая похороненная женщина становится Маман Бриджит и делит с ним власть. Это не метафора и не поздняя выдумка городских практиков: логика та же, что у основателя дома, — кто пришёл первым, тот и держит порог.
Отсюда следует вещь, которую туристический пересказ обычно теряет. Барон — не один на всю страну. Он один по сути и множествен по месту: у каждого кладбища свой, и обращаться к нему полагается на его земле, а не «вообще». Практик, работающий в Порт-о-Пренсе, и практик из Жакмеля обращаются к разным конкретным хозяевам под одним именем.
Имён у него несколько, и они не взаимозаменяемы, хотя часто сливаются:
- Барон Самди — самое известное, хозяин мёртвых и распорядитель погребения;
- Барон Ла Круа — тот же чин под знаком креста, ближе к самому обряду перехода;
- Барон Симитьер — буквально «Барон Кладбище», привязка к месту;
- Барон Криминель — жёсткая грань семьи, к нему идут с делами крови и расплаты, и он берёт дорого.
Записи расходятся в том, четыре ли это лица или одно с четырьмя обращениями. Практика решает вопрос по-своему: зовут тем именем, под которым делают дело.
Крест у ворот
Почти на каждом старом гаитянском кладбище стоит крест Барона — крест без распятого, часто побеленный, иногда с наброшенным чёрным сюртуком, шляпой-цилиндром или очками без одного стекла. Это не памятник и не украшение. Это адрес: место, где принимают.
Крест обслуживают. У его подножия лежат монеты, оплывшие свечи, окурки сигар, пробки, куски хлеба, бутылки из-под рома. Мусор оттуда не убирают из вежливости — это следы расчётов, а не сор. Первое, что делает пришедший на кладбище с делом, — идёт к кресту, а не к нужной могиле.
Плата за землю
Кладбищенская земля — рабочий материал в воду и в родственных ремёслах, и традиция относится к ней не как к грунту, а как к товару с ценником. Порядок, в основных чертах одинаковый у разных практиков:
- Прийти в его время. Понедельник и суббота считаются днями Барона, ноябрь — его месяцем, и работа в дни Гэде идёт легче. Часы — не полдень: сумерки или раннее утро.
- Назваться у креста. Вслух, своим именем, с указанием, зачем пришёл. Барон не любит уклончивости и наказывает за неё насмешкой.
- Положить плату. Монеты — обязательно, и не одна: счёт идёт нечётный. Сверх монет — крепкий ром, лучше неочищенный, чёрный кофе без сахара, сигара или несколько сигарет, чёрная и лиловая свеча.
- Спросить разрешения у конкретного покойного, с чьей могилы берётся земля, отдельно от Барона. Это два разных согласия, и второе не заменяет первое.
- Взять руками, не лопатой, с трёх мест — от изголовья, от середины, от изножья, если работа общая; с одного места, если работа адресная.
- Оставить плату уже на самой могиле и уйти, не оборачиваясь, другой дорогой.
С какой могилы берут — вопрос, на который традиция отвечает жёстко. Свежая могила даёт беспокойную землю, годную для работ на скорость и на разрушение, и такой мертвец легко идёт следом за взявшим. Старая, ухоженная, с известным именем — для защиты, для суда, для дел, где нужен свидетель. Земля с могилы ребёнка в большинстве линий не берётся вовсе. Земля с могилы убитого или самоубийцы идёт только в тёмную работу, и её последствия ложатся на того, кто брал.
Рабочее обращение у креста, выстроенное по канону традиции:
Барон, хозяин этой земли, я пришёл к твоим воротам и назвался.
Я не вор и не гость: я плачу.
Вот монета за вход, вот монета за землю, вот монета за молчание.
Вот ром, чтобы у тебя было чем согреться, вот дым, чтобы у тебя было чем занять руки.
Отпусти мне горсть с этой могилы и удержи за мной того, кто в ней лежит.
Что взято — взято с уплаты, что вынесено — вынесено с твоего слова.
Ворота за мной закрой.
Что с кладбища не выносят
Кости и любые останки — не материал, а уголовное дело: раскопки и вынос человеческих останков наказуемы на Гаити, как и почти везде, и настоящие приговоры по таким делам существуют. Практики, работающие в открытую, обходятся землёй, водой из кладбищенского крана, свечным нагаром и правом позвать по имени. Пало с его нгангой — другая традиция и другая история; сваливать их в одну кучу нельзя.
Не выносят и чужую плату: монеты и бутылки, лежащие у креста или на могиле, принадлежат уже не людям. Это самая частая и самая глупая порча собственной работы.
Гэде идут следом
Барон стоит у ворот, но кладбище населено не им одним. Гэде — многочисленное семейство мёртвых, шумное, непристойное и живое, и на кладбище они являются толпой, особенно в начале ноября. Их поведение на службе разбирается отдельно; здесь важно другое: обращаясь к Барону, ты открываешь дверь всему семейству и должен быть готов, что придёт не тот, кого звал. Отсюда правило — держать при себе то, чем откупаются: ром, перец, мелочь, кусок хлеба.
Признаки отклика и что делать, если пошло не так
Отклик читается по мелочам: свеча у креста горит ровно и высоко после того, как её задувало; ром уходит быстрее обычного; на обратном пути попадается собака, петух или человек в чёрном, и попадается не случайно, а как ответ. Сон в ту же ночь с разговором и с называнием цены — сильный знак.
Плохо: тяжесть в затылке и запах, который тянется за тобой в дом; вещи в доме начинают пропадать и находиться не на месте; сны, где ты снова на кладбище, но ворот нет. Это читается как невыплаченный счёт. Лечится возвратом: вернуться к тому же кресту, доложить плату, назвать вслух, что было взято, и — если работа не пошла — вернуть землю на место, откуда взял. Возврат делается молча и без торга; торговаться с Бароном после того, как он уже дал, традиция считает худшим, что можно сделать.
И последнее, из вежливости, а не из морали: гаитянские кладбища — действующие, семьи ходят туда к своим. Работа, которая мешает похоронам или оскверняет чужую могилу, ссорит не с духами, а с людьми, и на Гаити это кончается плохо и быстро.