Третья книга Verum — рецептурная. В ней сложены порошки, воды, масла, окуривания и «составы», и именно она делала книге репутацию на дешёвом рынке. Она же — самая нерабочая её часть, и разобраться, почему именно, полезнее, чем в очередной раз пересказывать перечень.
Что там вообще лежит
Материал третьей книги делится на пять групп.
- Составы принуждения — то, что кладут, сыплют или подкуривают, чтобы человек сделал не по своей воле: плясал, заснул, потерял силу, пришёл.
- Составы вреда, включая тот, что назван прямо составом смерти.
- Составы сокрытия — невидимость, отвод глаз, укрытие вещи.
- Составы видения — окуривания и притирания для снов и явлений, зеркало и его освящение.
- Домашние и лечебные секреты — тот самый «recueil», приложенный к книге ради тиража.
Последнюю группу я разбираю по назначению и логике, но без количеств: что состав должен был делать и из какого представления о теле исходил — да; сколько и как принимать — нет. Это не осторожность, а трезвость: аптечные названия XVIII века не совпадают с нынешними, и половина этих порошков ядовита в любом количестве.
Состав смерти
Книга даёт его открыто, как и всё прочее, и называть его надо своим именем: это средство извести человека. Так его и подавали, так и покупали.
Логика состава — не фармакологическая, а обрядовая. Вещество готовят в положенный час, над ним читают, его связывают со знаком духа, ведающего болезнями, а затем доставляют адресату — подсыпают на порог, зашивают, кладут в вещь, пускают по ветру в сторону дома. Убивает, по замыслу книги, не химия, а связь: состав — это тело сговора между оператором и духом, а не яд в стакане.
Отсюда и ответ на вопрос, работает ли он. Как отравляющее средство — иногда да, и именно поэтому такие книги изымали не за колдовство, а за то, что находили при обыске вместе с содержимым. Как обрядовый механизм — он работает ровно настолько, насколько работает вся конструкция «дух, знак, плата», и без неё это просто порошок.
Почему их не повторяют
Причин ровно три, и они разной природы.
Первая: ингредиент не опознаётся. Названия XVIII века — смесь аптечной латыни, местного просторечия, алхимических значков и прямых выдумок для веса. «Сезам лапландский» из соседней книги того же рынка — образцовый пример: вещества с таким именем не существует, оно вставлено для иностранного блеска. В Verum таких призраков хватает. Восстановить состав, половина которого не поддаётся отождествлению, нельзя честным способом; можно только подставить своё и назвать это реконструкцией.
Вторая: материал требует убийства животного или могилы. Части животных, взятых живыми, жир, кровь, кости, вещество с места погребения — это в книге есть, и я называю это прямо как её содержание. Порядок добычи не расписываю ни в одной строке. Скажу другое: историческая практика заменяла это раньше нас. Уже в XIX веке торговцы и практики подменяли животные части травами со схожим именем — «кровь» на смолу драконова дерева, «жир» на воск и масло, «кость» на корень. Подмена шла не из жалости, а из доступности, и обряд её пережил.
Третья: обещание неисполнимо в принципе. Невидимость, перенос тела в другое место, оживление мёртвого — этого не даёт ни один порошок. Здесь нечего заменять и нечего восстанавливать. Это литература, и читать её надо как литературу.
Чем заменяют
Практика выработала три подхода, и все три встречаются в живом употреблении.
- Знак вместо вещества. Самый прямой и самый верный книге путь: Verum сам во многих местах предлагает выбор между составом и написанным знаком. Там, где есть выбор, поздняя практика почти всегда брала знак — он дешевле, воспроизводим и не пахнет. Отсюда прямая дорога к бумажке с росчерком в мешочке, каким этот материал дожил до низовой традиции.
- Простые освящённые вещества. Соль, зола, ладан, свеча, толчёная трава — с тем же чином, в тот же час, с тем же назначением. Состав перестаёт быть рецептом и становится носителем: значение несёт освящение, а не химия. Тот же ход виден в русской традиции, где действует наговорённая соль, а не её состав.
- Замещение по имени. Ингредиент подменяют растением, чьё название повторяет исходное: «драконова кровь», «кровохлёбка», «медвежье ухо», «волчий корень». Ход старый, честный внутри самой рецептурной традиции и удобный: он сохраняет слово рецепта, меняя вещество.
Чего не делают — не подставляют безобидное вместо запретного, оставляя себе иллюзию, что действие сохранилось. Если вся сила главы держалась на нарушении границы, замена этой границы не сохранит. Это подробно разобрано на примере руки славы из соседней рубрики, и к порошкам Verum относится в той же мере.
Формула под эту задачу, выстроенная по канону книги, — над готовым порошком:
Ты был травой и солью, а стал моим словом. Именем того, кто поставлен на это дело, и знаком его руки: пусть будет в тебе не вес, а воля, и не запах, а имя. Куда положу — там и стой; кого назову — того и держи; чего попрошу — то и сделай к сроку. Не рассыплешься ты прежде дела и не обернёшься на мой порог. Что взято мною — за то я и отвечу, и плата названа наперёд.
Что в этих главах всё-таки рабочее
Три вещи, и они не про химию.
Привязка к часу и знаку. Дисциплина времени и точная привязка предмета к имени — это переносится целиком и работает вне зависимости от того, что лежит в мешочке.
Доставка. Порог, изголовье, шов одежды, вещь, которую человек носит, ветер в сторону дома — вся география доставки в третьей книге проработана лучше, чем сама рецептура, и совпадает с тем, что независимо описано в низовых традициях разных стран. Это, похоже, и есть её самый старый слой.
Определённость назначения. У каждого состава одно дело и один адресат. Никаких универсальных смесей «на удачу». Эта узость — общая черта всей книги, от восемнадцати духов с одной должностью до порошка с одним назначением, и как раз она делает Verum пригодным к работе там, где его рецептура давно перестала быть воспроизводимой.