В Текстах саркофагов есть связка речений с прямым заголовком: чтобы у человека не отняли сердце в некрополе. Она старше знаменитых сердечных глав «Книги мёртвых» на несколько веков и устроена иначе — в Среднем царстве боялись не того, чего будут бояться в Новом. Разобрать этот слой стоит именно ради разницы: она показывает, как менялось само представление о том, что человек может потерять.

Почему сердце

Сердце в египетском счёте — не орган чувств и не место любви. Это орган мышления, воли, памяти и решения. Им думают, им хотят, им помнят своё имя, им отдают себе приказ.

Терминов два, и они не синонимы: иб — сердце как средоточие ума и намерения, хати — сердце как мясо в груди, то, что бьётся. Разница разобрана подробнее в статье о 26-й главе позднего свода; здесь важно, что заупокойная работа держит оба и не даёт разойтись.

Отсюда единственная в своём роде особенность бальзамирования: лёгкие, печень, желудок и кишки вынимают и кладут в сосуды, а сердце оставляют в теле на месте. Всё остальное можно хранить отдельно, это — нельзя.

Чего боялись в Среднем царстве

Тут проходит главная граница между слоями. В Новом царстве, с появлением сцены взвешивания, сердце становится свидетелем на суде, и центральный страх — что оно заговорит против хозяина. Отсюда 30-я глава и сердечный скарабей с приказом молчать.

В Текстах саркофагов суда со взвешиванием ещё нет. Страх другой и, если вдуматься, тяжелее: сердце могут просто отнять. Не осудить, не разоблачить — забрать. Есть разряд существ, чьё занятие названо через действие: уносящие сердца. Есть и другая беда — сердце уходит само, и тогда в своде появляются речения о том, чтобы человеку вернули его сердце в области бога.

Что теряет обездушенный таким образом, тексты объясняют без обиняков. Без сердца он не помнит своего имени. Не помня имени, не может себя назвать. Не называя себя, не может произнести ни одной формулы, потому что каждая начинается с называния. Вся магия человека держится на одной детали, и целятся именно в неё.

Как устроена связка

Речения этой группы в издании свода не стоят подряд — они рассыпаны по разным местам, и заголовки у них разные: чтобы сердце не было отнято, чтобы сердце было дано человеку, чтобы сердце не ушло. Общий строй, однако, один.

Сначала — объявление владения: это моё сердце, оно моё по имени. Дальше — отказ от отчуждения: оно не отдано, не продано, не оставлено, никому не поручено. Затем — обращение к разряду уносящих через называние их занятия. И наконец — закрепление места: сердце в груди, а грудь моя.

Нет ни угроз, ни отождествления с богом. Это оборонительная работа в чистом виде, и её тон ровный — заявление права, а не бой.

Отличие от поздних глав

Из этой связки вырастут главы 26–30 «Книги мёртвых», но по дороге они изменятся:

Раннему слою всё это ещё не нужно. Он работает одним голосом и одним заявлением о собственности.

Логика

Египетская защита почти всегда строится на одном из трёх ходов: отождествление, замещение, называние. Здесь работает третий, причём дважды.

Называют собственное сердце — и оно становится вещью с адресом, а не безымянной частью. Называют занятие похитителей — и они теряют преимущество неузнанности; разряд, чьё дело произнесено вслух, уже наполовину обезоружен. Тот же приём держит русские обереги, где нечисть перечисляют не по именам, а по повадкам.

Есть и четвёртый ход, редкий: сердце объявляют неотчуждаемым по происхождению — оно от матери, оно вошло с телом и потому не может быть передано. Полностью эта формулировка развернётся позже, в 30-й главе, но её зерно лежит уже здесь.

Порядок работы

Реконструкция по строю речений, не древний чин.

  1. Время — вечер, перед сном. Это охранительная работа для лежащего, и ставят её на ночь.
  2. Место — там, где спишь. Сидя или лёжа, ладонь на грудь, поверх сердца.
  3. Первым идёт объявление владения с именем: своё имя и, по египетскому обычаю, имя матери.
  4. Вторым — перечисление способов отчуждения, все с отрицанием: не отдано, не заложено, не обещано, не оставлено на хранение.
  5. Третьим — обращение к уносящим через занятие, ровным голосом, без вызова.
  6. Четвёртым — закрепление положения: сердце на месте, место моё.
  7. Четыре раза. Ладонь не убирать до конца формулы.

Материал не обязателен, но если берёшь вещь — бери сердечный амулет из красного камня, не скарабея: скарабей относится к другому пласту и решает другую задачу.

Формула держит обязательные части хекау: называние, отождествление, приказ, закрепление:

Сердце моё при мне, и оно моё по имени: я такой-то, рождённый такой-то.
Иб мой и хати мой в одном месте, и между ними нет щели.
Оно не отдано, не заложено, не обещано, не оставлено на хранение и не переставлено.
Вы, чьё занятие — уносить сердца, я назвал ваше занятие, и вы услышаны.
Мимо меня ваша работа: здесь нечего взять, потому что здесь всё названо.
Я помню имя своё, и потому я могу говорить, и потому говорю сейчас.
Сердце в груди моей, грудь моя моя. Устойчиво, устойчиво, миллион раз устойчиво.

Признаки утраты и возврат

Египетские тексты описывают человека без сердца через отсутствие памяти и невозможность себя назвать. В переносе на сегодня признаки узнаваемые: пропадает связь с собственными решениями, дела делаются по инерции и по чужому слову, вопрос «чего я хочу» не имеет ответа не потому, что желаний много, а потому, что их нет ни одного. Отдельный признак — забывание собственных прошлых договорённостей с самим собой, будто их принимал кто-то другой.

Работа на возврат в этом своде отдельная от защитной, и путать их не стоит: защитная не возвращает, возвратная не охраняет. Возврат строится не на отрицаниях, а на приведении: сердце приносят, ставят на место и называют по имени владельца. Начинают её с малого — с перечисления вслух того, что ты помнишь о себе точно: имя, родню, ремесло, три-четыре собственных решения, которые ты принимал сам. Это не психология, а буквальное исполнение египетского условия: сначала вспомнить имя, потом говорить.

Сбой первый — читал защитную формулу, когда сердце уже ушло. Ощущение при этом характерное: слова правильные, а сказать их некому. Тогда бросают защиту и берутся за возврат.

Сбой второй — назвал похитителей поимённо, придумав имена. Раннему слою этого не нужно, и выдуманное имя даёт обратный ход: тревогу и дурные ночи. Называют занятие, а не имя.

Сбой третий — смешал с поздней работой и положил под подушку скарабея, читая речение Среднего царства. Пласты в египетской практике не складываются: выбирают один и делают до конца.