За словами «ктулхианская магия» стоит не одна система, а три разных способа работы, у которых общий словарь и несовпадающие цели. Материал у всех трёх заведомо вымышленный: пантеон придуман писателем в 1920-х годах, и он сам это подтверждал письменно. Здесь разбираю не вопрос подлинности — он закрыт в статье о мифосе как системе, — а то, что люди в этом поле делают руками и что из этого воспроизводится.

Три школы

Хаотическая. Самая распространённая. Мифос берётся как парадигма: оператор входит в неё на время работы полностью, получает результат, выходит. Известнее всего короткий практический текст середины 1990-х, разошедшийся под названием «Псевдономикон» — там впервые внятно сформулировано, что работа идёт не с божествами, а с состояниями, и что Древние суть имена для областей опыта, куда обычная психика не заходит. Инструментарий стандартный хаотический: сигилы, гнозис, парадигмальный сдвиг.

Тифонианская. Линия Гранта, где Внешние Древние читаются как реальные нечеловеческие разумы, а проза Лавкрафта — как непреднамеренный отчёт о контакте. Работа идёт через Даат, туннели и сновидение. Разобрана отдельно, в статьях о линии Гранта и о внешних вратах.

Ритуальная орденская. С начала 1980-х существуют небольшие группы, взявшие имена прямо из рассказов Лавкрафта и выстроившие степенные системы на лавкрафтианском материале, обычно с примесью телемы и гранта. Работают закрыто, публикуют мало.

К этому примыкает шумерская линия по книге Симона — по методу она ближе к обычному гримуару, чем к остальным трём, и разобрана в своей статье.

На чём это держится

Механизм общий и его стоит понимать до начала работы. Действие образа на оператора не зависит от его возраста. Зависит оно от трёх вещей: насколько образ бьёт по твоему личному материалу, насколько он неполон и насколько много внимания в него вложено.

Лавкрафтианский набор силён по всем трём. Он бьёт по страху ничтожности — не по страху смерти, а по страху отсутствия смысла, то есть по тому же месту, куда в каббалистических системах бьёт Бездна. Он неполон устройством: у Лавкрафта нет ни одного законченного описания, только обрывки, и достраивает их твоя психика, отчего результат оказывается точно по твоей мерке. И в него вложено сто лет чужого внимания — читателей, писателей, художников, — чего нет ни у одного второстепенного духа из редкого гримуара.

Это же объясняет, почему знание о вымышленности не мешает. Оператор работает не с историей текста, а со своей реакцией на образ, а реакция от источника не зависит.

Что делают руками

Практический костяк, общий для хаотической и большей части орденской работы:

  1. Первоисточник. Читаешь сами рассказы, а не пересказы и не «энциклопедии мифоса». Работает проза: ритм, недоговорённость, нарастание. Таблица имён не работает вообще.
  2. Выбор одной фигуры. По отклику, а не по иерархии. Тянет к Ньярлатхотепу — берёшь его; тянет к Дагону — берёшь Дагона. Азатот «главнее», но для начала он бесполезен, потому что там нечего опознавать.
  3. Свой сигил. Печати из современных книг — чужие построения без всякой традиционной санкции. Делаешь сам: имя, свёртывание в знак, прорисовка от руки. Готовые знаки годятся только как опознавательные — Старший Знак в его расхожем виде придуман Дерлетом уже после смерти Лавкрафта, а Жёлтый Знак вообще пришёл из другой книги, сборника Чемберса 1895 года.
  4. Сновидческая работа. Родная модальность материала: в самих рассказах контакт идёт через сон. Дневник у кровати, запись до движения, вход с сигилом перед глазами. Даёт больше, чем любой алтарный чин.
  5. Гнозис через ужас и восторг. Состояние, в котором работают, — не покой, а сжатие: холод, темнота, тесное место, задержанное дыхание, долгое всматривание в один знак. Цель — момент, когда человеческий масштаб перестаёт быть точкой отсчёта.
  6. Место. По возможности вода, камень, ночь, ветер — то, что само работает на масштаб. Комната годится, но хуже.
  7. Протокол. Дата, состояние, длительность, что делал, что пришло, что случилось в следующие трое суток. Через полгода это единственный способ отличить отклик от начитанности.

Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:

Спящий под водой, я знаю, что имя твоё придумал человек, и всё-таки называю его вслух.
Дай мне одну меру своего размера — ровно столько, сколько я унесу и не сломаюсь.
Пока стоит знак — ты в знаке; за краем знака тебя нет.
Гашу свет, стираю черту — и ты уходишь туда, откуда пришёл, вместе с буквами.

Отклик

Что считают откликом в этом поле: повторяющаяся во снах местность, к которой возвращаешься неделями; чужая речь или письмо, которые помнишь наутро; ощущение присутствия в конкретном месте квартиры; стечения обстоятельств вокруг темы — книги, разговоры, находки. Отдельно — резкое изменение отношения к воде, глубине, старым постройкам.

Ловушка встроена в материал: он специально сконструирован так, чтобы любое совпадение читалось как подтверждение скрытого замысла. Единственная защита — протокол, который ведётся с самого начала, включая записи о том, что ничего не произошло.

Цена

Материал работает через обесценивание человеческого масштаба, и он делает это не только с воображаемой вселенной, но и с твоей жизнью. Это не побочный эффект, а рабочий механизм, и цена называется так, как она есть.

Признаки, на которых останавливаются:

Отдельно и прямо: людям с психотическими и биполярными расстройствами эта работа противопоказана. Здесь разрушение опор — метод, а не риск.

Кровь в некоторых современных чинах предписана. Что предписано, называю; порядка исполнения не даю. Заменяют обычно слюной, красным вином, охрой или собственным именем, написанным на знаке; если человек всё же режет — реальная цена не мистическая, а инфекция и рубцы.

Выход и закрытие

В этом корпусе нет унаследованного отпускающего чина, и это его главный конструктивный пробел. Выход берут из смежных школ, и он обязателен:

  1. Полное изгнание — годится любое, к которому ты привык, каббалистическое или хаотическое.
  2. Уничтожение или уборка рабочего знака: сжечь, стереть, спрятать вне жилья.
  3. Возврат в телесное и обыденное: еда, вода, физическая работа, люди, дневной свет.
  4. Пауза не меньше недели, в которую ты не читаешь по теме вообще.

Признак незакрытой работы — материал продолжает приходить после того, как ты решил остановиться: тот же сон, то же место, то же имя. На этом не «идут глубже», а закрывают и делают перерыв в месяц. Чем эта работа устроена иначе, чем клипотическая, — в заключительной статье подрубрики.