Говорю сразу и без экивоков: Говард Филлипс Лавкрафт (1890–1937) писал художественную прозу для дешёвых журналов и считал свой пантеон собственной выдумкой. Это не догадка скептиков, а его собственная позиция, зафиксированная в его же переписке десятки раз. «Некрономикона» как древней книги не существует — ни в одном хранилище, ни в одном каталоге, ни в одном списке. И при этом магическая работа на этом материале существует, воспроизводится и даёт результаты, о которых можно говорить всерьёз. Разбирать надо оба факта сразу, не жертвуя ни одним.

Что именно доказано про вымысел

Лавкрафт называл себя механистическим материалистом и в письмах регулярно посмеивался над оккультистами. Оккультной литературы он читал мало и брал из неё антураж — например, теорию ведовского культа Маргарет Мюррей, популярную у публики и отвергнутую наукой.

«Некрономикон» впервые всплывает у него в рассказе «Пёс» (написан в 1922-м). Имя автора, Абдул Альхазред, Лавкрафт придумал ещё ребёнком, играя в «Тысячу и одну ночь». В 1927 году он написал «Историю Некрономикона» — короткую фальшивую библиографию: арабский оригинал «Аль-Азиф» около 730 года, греческий перевод Феодора Филета 950 года, сожжение патриархом Михаилом в 1050-м, латинский перевод Олауса Вормиуса 1228 года, запрет папы Григория IX в 1232-м, экземпляры в Британском музее, в Национальной библиотеке, в Гарварде и в вымышленном Мискатоникском университете. Текст этот при жизни автора не публиковался и писался как заготовка для себя.

Хороший тест на подлинность прямо внутри этой родословной: Олаус Вормиус существовал — датский учёный Оле Ворм, — но жил в 1588–1654 годах, а не в XIII веке. Лавкрафт знал об анахронизме и оставил его.

Дальше — самое убийственное для версии о древности. Лавкрафт вёл с приятелями-писателями игру в перекрёстные ссылки: каждый выдумывал свой запретный том, остальные упоминали его в своих рассказах. Роберт Говард придумал «Unaussprechlichen Kulten» фон Юнцта, Кларк Эштон Смит — «Книгу Эйбона», Роберт Блох — «De Vermis Mysteriis», Август Дерлет — «Cultes des Goules» графа д'Эрлетта, где «д'Эрлетт» просто офранцуженная фамилия самого Дерлета. Это переписка живых людей, датированная, сохранившаяся и изданная. Никакой древней библиотеки за ней нет.

Сам Лавкрафт писал, что подделывать книгу целиком бессмысленно: ужас держится на недосказанности, а полный текст её убьёт.

Почему на этом всё-таки работают

Теперь вторая половина, и она интереснее первой.

Магический образ действует на оператора не своим возрастом, а своей структурой и силой воздействия. Проверить это легко: тысячи людей знают имена подлинных гоэтических духов и не чувствуют ничего, потому что ни один из этих образов их лично не задевает. И те же люди, читая про то, что спит под водой в мёртвом городе с неевклидовой геометрией, получают вполне телесную реакцию. Реакция — это и есть рабочий материал. Всё остальное — вопрос происхождения, а не действия.

Лавкрафтовский корпус устроен для этого исключительно удачно, и не случайно:

Прямой мост в хаос-магию

Хаос-магия сформулировала это раньше и жёстче всех: система убеждений — инструмент, а не истина. Ты берёшь парадигму, входишь в неё полностью на время работы, получаешь результат и выходишь. Критерий один — работает или нет. При таком подходе вопрос «настоящий ли Ктулху» просто не имеет операционного смысла: он не более и не менее «настоящий», чем любая другая единица магического словаря, и оценивается по тому же признаку.

Отсюда популярность мифоса у хаотиков. Это идеальный полигон парадигмальной работы, потому что оператор гарантированно знает, что материал выдуман. Работать, зная это, и всё равно получать отклик — упражнение, которое разрушает наивную веру в источник сильнее любого рассуждения. Многие приходят к мифосу за этим уроком, а не за Древними.

Отсюда же и главное предупреждение. Дистанция «я знаю, что это выдумка» держится плохо. Через несколько месяцев плотной работы у части людей она схлопывается, и появляется убеждение, что за прозой стояло что-то настоящее. Психологически это объяснимо: отклик реален, и мозг ищет ему источник. Тифонианская линия Гранта — институциональный пример такого схлопывания на уровне целой школы.

Как работают на практике

Порядок, общий для большинства школ этого поля:

  1. Читаешь первоисточник, а не пересказы. Сами рассказы, не «энциклопедии мифоса». Работает проза, а не таблица соответствий.
  2. Выбираешь одну фигуру по отклику, а не по мощности. Тянет к Ньярлатхотепу — берёшь его, а не Азатота, потому что «он главнее».
  3. Строишь сигил сам. Готовые печати из современных книг — чужая работа; в этом корпусе нет традиции, которая делала бы их авторитетными.
  4. Работаешь во сне. В самих рассказах контакт идёт через сон — это родная модальность материала, и она даёт больше, чем любой алтарный чин.
  5. Держишь протокол. Дата, состояние, что делал, что пришло, что случилось после. Без этого через полгода невозможно отличить отклик от собственной начитанности.

Текст держит обязательные части чина: называние, требование, условие, отпуск:

Названный чужими устами, записанный чужой рукой, я зову тебя как имя, а не как правду.
Приди в мой сон и оставь один знак, который я узнаю наутро.
Пока горит свет — ты вне круга; пока я сплю — ты у порога и не дальше.
С первым словом дня отпускаю тебя обратно в бумагу.

Отклик, срыв и остановка

Отклик здесь чаще всего сновидческий: повторяющаяся местность, чужой язык, стечения обстоятельств вокруг темы. Это же и точка риска: материал сконструирован так, чтобы обесценивать человеческий масштаб, и при длительной работе он делает это и с твоим. Признаки, на которых останавливаются, — стойкое ощущение бессмысленности собственной жизни, потеря интереса к людям, чувство наблюдения, разорванный сон.

Людям с психотическими и биполярными расстройствами эта работа противопоказана прямо: разрушение опор здесь не побочный эффект, а рабочий метод. Выход берут стандартный — полное изгнание, возврат к телесному и обыденному, перерыв не меньше недели без чтения по теме. Отдельно о ритуальных системах, выстроенных на этом материале, — в статьях о «Некрономиконе» Симона и о ктулхианской практике.