Восемь страхов — самая старая и самая практичная схема тибетской защитной практики. Лев, слон, огонь, змея, разбойники, оковы, вода, демон: восемь опасностей дорожного человека, восемь ситуаций, в которых зовут Тару. И одновременно — восемь состояний ума, каждое из которых сопоставлено своей опасности. Схема работает на обоих уровнях сразу, и вся её польза именно в этой двойственности.
Откуда список
Санскр. aṣṭamahābhaya — «восемь великих страхов». Это индийский набор, известный по изображениям Тары задолго до тибетского распространения: композиции с богиней в центре и восемью сценами бедствия по сторонам встречаются в индийской пластике эпохи Пала и в пещерных комплексах. В Тибет схема пришла готовой и разошлась по всем школам.
Список отражает реальный опыт индийского странника: дикий зверь на дороге, пожар, укус, грабёж на тракте, произвольный арест, разлив реки, ночная нечисть. Он не выдуман для аллегории — аллегория надстроена сверху, и это важно для понимания, почему схема живучая.
Тот же набор прилагается не только к Таре. Восемь страхов встречаются в композициях с Авалокитешварой и в других защитных циклах; Тара — самый распространённый, но не единственный вариант.
Восемь пар
Соответствие внешней опасности и внутреннего яда даётся в наставлениях устойчиво, хотя в частностях редакции расходятся. Основной вариант:
- Лев — гордыня. Зверь, который не нападает исподтишка; опасность прямая и величественная. Гордыня в буддийском разборе так же прямолинейна и так же не прячется.
- Слон — неведение. Слепая масса, идущая напролом, не разбирая. Слон в этой паре не хитёр, он просто не видит.
- Огонь — гнев. Пара очевидная и в комментариях почти не разъясняемая: перекидывается, пожирает, не различает своих.
- Змея — зависть. Прячется, жалит из укрытия, действует малым количеством яда.
- Разбойники — ложные взгляды. Не убивают, а отнимают: ложный взгляд лишает накопленного, оставляя человека живым и пустым.
- Оковы и темница — скупость. Тот, кто держит, оказывается держим. Скупость в этом чтении — не порок, а способ самому себя запереть.
- Наводнение — привязанность. Уносит, не спрашивая, и не даёт опоры под ногами.
- Плотоядные демоны — сомнение. В индийском наборе это пишачи, ночные пожиратели плоти; сомнение поставлено им в пару как то, что подъедает изнутри и оставляет от намерения кости.
Расхождения в редакциях есть, и их надо назвать честно: в части источников змея сопоставлена не зависти, а ненависти, разбойники — не взглядам, а страсти, порядок перечисления тоже плавает. Единого канонического распределения нет, есть школьные варианты. Общий принцип при этом не меняется: каждой внешней опасности отвечает состояние ума, работающее по тому же образцу.
Шестнадцать вместо восьми
В ряде тибетских текстов число удваивается. К восьми классическим добавляют беды, отражающие уже не дорожный, а хозяйственный и государственный опыт: оружие, землетрясение, падёж скота, неурожай, кара со стороны властей, разорение, преждевременная смерть, недуг. Схема при этом остаётся той же — внешнее и внутреннее в паре, — просто набор расширен под другой уклад жизни.
Встречается и обратное сокращение до четырёх. Указывать одно из чисел как «правильное» не стоит: их несколько, и каждое принадлежит своей традиции.
Как это читается на изображении
Тханка «Тара, спасающая от восьми страхов» устроена как раскладка: Тара в центре, вокруг — восемь малых сцен, в каждой человек или пара людей в момент бедствия, и рядом Тара в уменьшенном виде, отводящая беду. Иногда сцены помещают по нижнему краю в ряд.
Читать такую тханку удобно как учебное пособие. Смотришь на сцену с оковами, вспоминаешь, что в паре с ней стоит скупость, и получаешь готовый вопрос к себе. Именно в этом качестве изображение и работает в тибетском обиходе: это не столько объект поклонения, сколько напоминание, висящее на стене.
Практика: внешний уровень
Обращение по конкретной беде — открытая часть, передачи не требующая. Устройство простое:
- Немедленный зов. В опасности Тару зовут вслух, без обвязки. Быстрота отклика — это её заявленное свойство, разобранное в статье о Зелёной Таре.
- Мантра. Шестислоговая мантра Тары (ом таре туттаре туре соха) — общеизвестная и открытая. В развёрнутых системах для каждой из бед есть свой вариант с добавленным слогом; такие варианты берут из передаваемого текста, а не сочиняют.
- Кратность. Двадцать один раз при остром положении, сто восемь по чёткам при затяжном, семь как минимум.
- Хвала двадцати одной Таре — если беда не разовая, а тянется. Она открыта и читается без посвящения.
- Посвящение заслуг после того, как отпустило.
Заказ чтения в монастыре при серьёзной беде — обычный тибетский ход, и он не считается перекладыванием: собрание читает быстрее и дольше, чем один человек.
Практика: внутренний уровень
Здесь схема превращается в разборный инструмент, и именно эту часть наставники считают главной.
Определение. Беда называется по имени и сопоставляется с ядом. Не «у меня неприятности», а «это оковы» — то есть положение, из которого я не выхожу, потому что держусь за то, что держит меня.
Проверка пары. Задаётся один вопрос: что во мне работает по тому же образцу, что и эта опасность? Отвечать надо на конкретном материале, а не общими словами.
Работа по яду, а не по беде. Тибетская логика жёсткая: внешняя беда лечится обычными средствами — врачом, юристом, побегом, деньгами, — а практика идёт по яду, который эту беду держит открытой. Разведение этих двух дел обязательное; смешивать их значит не сделать ни того, ни другого.
Противоядие. Каждому яду в общем буддийском разборе отвечает своё средство: гордыне — размышление о собственной зависимости от всех, гневу — терпение, неведению — различающая мудрость, зависти — сорадование, скупости — отдача, привязанности — размышление о непостоянстве, сомнению — разбор до конца, а не отбрасывание.
Что эта схема даёт
Три вещи, ради которых она держится в обиходе больше тысячи лет.
Первое: готовая номенклатура беды. Названная беда управляема, безымянная — нет; восемь имён покрывают почти всё, что случается с человеком.
Второе: связь испуга с работой. Схема не предлагает не бояться. Она предлагает считать испуг указателем: раз накрыло страхом такого рода, ищи в себе соответствующий яд.
Третье, и это стоит сказать прямо: защитная часть тибетской практики не сводится к гневным чинам. Обычному человеку, столкнувшемуся с бедой, традиция первым делом даёт не пурбу и не отражение проклятия, а мирную Тару и разбор собственного состояния. Гневные линии — Симхамукха с наведённым, яростное деяние с его ценой — идут дальше по списку, а не первыми, и там, где хватает восьми страхов, к ним не обращаются вовсе.