Кладбищенский чод — самая узнаваемая и самая перевранная часть традиции. Практик уходит ночью в место, где боятся ходить, и делает там обряд отдачи тела. Логика у этого выбора техническая, а не декоративная: место подбирают так, чтобы страх поднялся сам и его нельзя было отложить.

Что такое «страшное место»

Тибетский термин — ньенса (gnyan sa), «опасное место», «место, где живёт сильное». Это не обязательно кладбище. В разряд входят:

Мачиг Лабдрон предписывала обход ста восьми источников и ста восьми страшных мест — число условное, но задача понятная: не один подвиг, а систематический обход, где каждое место проверяет практика по-своему.

Индийская подкладка тут своя: восемь великих кладбищ тантрической географии, которые в садхане рисуются по краю мандалы. Тибетский чодпа работает и с реальным местом, и с этой схемой одновременно.

Зачем именно такое место

Причин несколько, и они складываются.

Страх должен быть настоящим. Чод отсекает цепляние за тело и за «я». Пока опасности нет, отсекать нечего: на подушке в тёплой комнате практик легко соглашается отдать тело, потому что никто его не берёт. Ночь в месте, где тело реально может пострадать, снимает эту дешёвую готовность за минуту.

Место населено. Гостей, которых созывает чод, там считают присутствующими не условно. Работа идёт с местными хозяевами, с духами умерших, с теми, кто держит участок. Это одновременно и опасность, и смысл: чодпа приходит закрывать долги, а не любоваться.

Проверка на самомнение. Тексты постоянно возвращают к тому, что «мара самомнения» — главная мишень. Место, где практик не может себя контролировать, вскрывает эту мару быстрее любого анализа.

Служба. Ночёвка на дуртро исторически была и общественно полезной: практик оказывался тем, кто может быть у тела, обслужить погребение, зайти в дом с эпидемией. Отсюда репутация чодпа как людей, ходящих там, где никто не ходит.

Порядок работы

Схема сессии в разных линиях отличается деталями, но каркас общий.

  1. Подготовка при свете. Место осматривают днём: где сесть, откуда ветер, что вокруг, есть ли животные и люди. Ночная работа на неразведанном месте — грубая ошибка.
  2. Приход в сумерках. С собой — дамару, колокольчик, канглинг, коврик или шатёр, вода, торма по чину.
  3. Обозначение места. Начало чина — прибежище, бодхичитта, гуру-йога линии; без этой рамки чод по своим меркам превращается в кормление духов ради духов.
  4. Призыв. Звук канглинга и дамару — созыв гостей. Здесь чодпа прямо приглашает всё, что есть в округе, и приглашает не для беседы.
  5. Выброс сознания и отдача. Основная часть, разобранная в предыдущей статье: пхова, рассечение тела, пиры по разрядам гостей.
  6. Ночь на месте. В строгой форме практик остаётся там до рассвета, сон не считается перерывом: сны в эту ночь входят в результат.
  7. Завершение. Отпуск гостей, растворение видения, посвящение заслуг. Уйти, не отпустив, нельзя ни при каком состоянии — это правило повторяется в наставлениях чаще прочих.

Что считается откликом

Наставления перечисляют признаки — ням, переживания, — и относятся к ним с холодком: они не цель и не доказательство.

Правило одно на все случаи: не прекращать чин, не бежать с места, продолжать до конца текста. Тексты и учителя настаивают, что видения не отличают чод от помешательства; отличает поведение практика — довёл или сорвался.

Опасности

Их нужно назвать честно и раздельно, потому что путают физическое с духовным.

Физическое. Ночь на высоте — это холод, ветер и обезвоживание; в тибетских условиях переохлаждение убивает буднично. На кладбищах и падальных площадках есть собаки и дикие животные, а также вполне земные инфекции. Дуртро — не памятник, а действующее место погребения; приход туда постороннего оскорбителен, а во многих местах ещё и прямо запрещён.

Правовое и человеческое. Ночёвка на действующем кладбище, съёмка, забор чего-либо с площадки — за это отвечают перед людьми и перед законом. Тибетская традиция здесь не даёт индульгенции: практик приходит по разрешению держателей места, а не потому, что у него садхана.

Психическое. Практика построена на управляемом ужасе. Без передачи, без нёндро и без учителя, к которому можно прийти наутро, «управляемая» часть отсутствует. Люди с историей психоза, тяжёлой тревогой, в кризисе или под веществами получают срыв, а не отсечение. Учителя линий отказывают по этому признаку.

Ошибка отношения. Если в место идут за острым переживанием — получают его, и на этом всё. Мара самомнения после такой ночи не отсечена, а откормлена.

Где чод делают на самом деле

Здесь стоит убрать романтику. Подавляющая часть чода делается не на кладбище: в ретритном домике, в комнате, на крыше, в собрании монастыря, где чод читают хором как часть службы. Место в визуализации присутствует всегда, физическое — по обстоятельствам и по решению учителя.

Выход в ньенса — не первый шаг и не обязательный. В большинстве линий его дают после долгой домашней работы, отдельным указанием, часто с сопровождающим, иногда на конкретный срок обхода. Практика по книге, с покупкой дамару и поездкой на ближайшее кладбище, соотносится с чодом примерно так же, как надетая мантия — с посвящением: об этом сказано в статье о нгакпа.

Отпускать в конце

Одна деталь стоит того, чтобы её повторить отдельно. Обряд считается завершённым не после отдачи тела, а после отпуска гостей и посвящения заслуг. Незакрытый чин традиция описывает как оставленную открытой дверь: связь с теми, кого позвал, остаётся, и последствия сваливаются на практика — тревогой, болезнью, полосой неудач.

Поэтому пункт первый техники безопасности в чоде звучит скучно: доведи текст до конца, даже если сидишь в поту и трясёшься. Пункт второй — не ходи туда, куда тебя не посылали.