Бон — живая религия с монастырями, каноном, учёными степенями и последователями в Тибете, Непале, Индии и на Западе. Популярная литература обычно продаёт вместо неё другое: «древний тибетский шаманизм, задавленный буддизмом». Это описание не выдерживает проверки ни с одной стороны — ни исторической, ни со стороны самих бонцев.

Три разные вещи, которые называют одним словом

Путаница начинается с того, что слово «бон» в источниках означает как минимум три несводимых предмета.

Первое — профессия ритуалиста. В древнейших доступных документах, прежде всего в тибетских рукописях из Дуньхуана (примерно IX–X века, но отражающих более ранний обиход), бонпо — это название специалиста, который делает погребальный обряд, выкуп, гадание. Рядом с ним стоит шен (гшен) — другая ритуальная специальность. Никакой доктрины у них в этих текстах нет: есть чины, есть жертвенные животные, есть маршрут умершего и есть плата.

Второе — юндрун бон, «вечный бон»: оформленная традиция с собственным каноном, философией, монашеством, тантрой и дзогченом. Она документирована примерно с X–XI веков, когда начинают открывать её терма — сокрытые тексты. Структурно она очень близка к буддийской школе ньингма: тот же трёхчастный подъём от сутры через тантру к дзогчену, та же логика посвящений, схожий монастырский устав.

Третье — новый бон (бон сар), течение с XIV–XV веков и особенно активное позже в Кхаме, где бонские и ньингмапинские линии сходятся почти вплотную: один и тот же тертон может открывать тексты обеих традиций.

Когда в книге написано «бон учит, что…», первый вопрос — какой из трёх.

Что рассказывает о себе сама традиция

По собственному изложению, учение принёс Тонпа Шенраб Мивоче — просветлённый учитель, родившийся в стране Олмо Лунгринг, которую помещают к западу или северо-западу от Тибета и связывают с горой в форме девятиступенчатой свастики. Датируют его на многие тысячи лет раньше Будды Шакьямуни. Три жития разного объёма — краткое, среднее и обширное «Зиджи» — излагают его деяния: он не столько проповедник пустоты, сколько мастер обрядов, который в каждом эпизоде побеждает демона правильным чином.

Учение излагается как девять путей (тхегпа гу). Нижние ступени — это ровно то, что европейцы называли «шаманизмом»: гадание и астрология, обряды выкупа и умилостивления, изгнание и лечение, погребальный чин. Выше идут монашеская дисциплина, тантра и дзогчен. Существенно, что сама традиция не считает нижние пути ошибкой или суеверием: они встроены в лестницу как её основание.

Родина, по бонской истории, — царство Шанг-Шунг вокруг горы Тисе (Кайлас) и озера Мапам (Манасаровар), со своим языком, от которого сохранился заметный пласт терминологии в бонских текстах. Шанг-Шунг был реальным политическим образованием и был поглощён Тибетской империей в VII веке — это подтверждается и небонскими источниками.

Где кончается история и начинается реконструкция

Теперь честная часть. Утверждение «до буддизма в Тибете была религия Бон» — не установленный факт, а конструкция, собранная из трёх источников сразу.

Собирали её, во-первых, сами бонские авторы, писавшие свою историю уже после того, как приняли буддийскую рамку: их «древность» изложена языком и понятиями более поздней эпохи. Во-вторых, буддийские историки, которым нужен был удобный противник — «бон» в их изложении часто просто ярлык для всего неправильного. В-третьих, европейские авторы XIX–XX веков, у которых уже была готовая схема «первобытный шаманизм — потом высокая религия», и тибетский материал в неё уложили.

Что можно сказать твёрдо: добуддийский обрядовый пласт существовал, следы его читаются — культ горных хозяев, погребальный чин с сопровождением, жертвы животных, гадание по лопатке, обряды выкупа. Чего нельзя: выдавать реконструированную из этих следов «изначальную религию» за описание. Когда кто-то бойко излагает «учение древнего бона» — почти всегда пересказывается юндрун бон второго тысячелетия, а иногда и вовсе западная переработка.

Отдельно стоит помнить о третьем, безымянном слое — домашнем обиходе, который тибетец не отнесёт ни к бону, ни к буддизму, а просто делает. Это разобрано в общей статье об устройстве и слоях.

Как бон устроен сейчас

Канон бона состоит из двух собраний — Кангьюр (слово Шенраба) и Катэн (трактаты и комментарии), — и это устройство очевидным образом параллельно буддийскому. Есть монашество с обетами, есть учёная степень геше со многолетней программой, есть тулку.

Главный монастырь — Мэнри, основанный в 1405 году Ньямме Шерабом Гьялценом в Цанге; после 1959 года его преемник восстановлен в Долянджи в Индии. Второй крупный — Юндрунлинг. Основные районы, где бон никогда не был меньшинством, — восточный Тибет, части Амдо и Кхама, отдельные долины Непала (Долпо, Мустанг) и Гималаев.

Дзогченовская линия бона — Шанг-Шунг ньенгью, «устная передача Шанг-Шунга», которую сами бонцы считают непрерывной и не открытой как терма, а переданной из уст в уши; наряду с ней есть терма-циклы. Тантрический пантеон свой: Вальсе Нгампа, Такла Мебар, Сидпа Гьялмо. Отождествлять их с буддийскими соответствиями в лоб не стоит, хотя параллели очевидны.

В 1978 году бон был официально признан администрацией Далай-ламы наравне с четырьмя буддийскими школами, и его представитель вошёл в собрание религиозных традиций. Это событие политическое, но оно закрыло долгий период, когда бонцев в изгнании держали за чужих.

Внешние приметы, по которым бонца отличают

Различия невелики и заметны глазу:

Общее же — торма, санг, флаги, мо, обряды выкупа, работа с хозяевами местности — устроено у бонцев и буддистов так похоже, что по одному обряду школу часто не определишь. Именно поэтому в этой рубрике почти все статьи о ритуальной технике относятся к обеим традициям сразу, и там, где расхождение существенно, оно оговаривается отдельно.

Что с этим делать читателю

Практический вывод простой. Бон — не «тёмная сторона тибетского буддизма» и не открытая кладовая архаики, куда можно зайти без спроса. Это традиция с посвящениями, линиями и закрытыми разделами ровно того же устройства, что и буддийская: тантрический цикл бона так же требует ванга, лунга и три, как и любой другой. Разница в пантеоне и в истории, а не в доступности.