Некюйя (νέκυια) — обряд вызова мёртвых, а заодно название одиннадцатой песни «Одиссеи», где такой обряд описан впервые и подробно в европейской словесности. Это не поэтическая туманность, а почти протокол: у Гомера названы место, яма, возлияния, кровь, порядок, в котором тени допускаются к живому, и правило, как отсекать лишних. Позднейшая некромантия — от папирусов до средневековых заклинаний мёртвых — во многом разворачивает то, что уже свёрнуто здесь. Разобрать некюйю значит увидеть базовую схему разговора с мёртвыми, из которой выросло почти всё остальное.
Что такое некюйя и чем она не является
Слово стоит отличить от соседних. Некюйя — обряд призывания душ, чтобы они пришли, явились и заговорили. Некромантия в узком смысле — то же, но с упором на предсказание: мёртвых зовут ради знания, которого нет у живых. Некромантейон — постоянное место, святилище оракула мёртвых (о них отдельная статья в оракулах). Некюйя — самый общий и древний слой: вызвать и говорить.
Важно и то, чем некюйя не является. Это не воскрешение и не власть над телом; тело остаётся в земле. Зовут тень, психе, бесплотную оболочку умершего, сошедшую в подземный мир. Она приходит слабой, «бессильной головой», и оживает для разговора лишь на время и лишь особым средством. Вся техника некюйи — о том, как ненадолго вернуть тени голос и как удержать порядок среди множества рвущихся к живому.
Схема обряда у Гомера
Одиссей действует по наставлению Кирки, данному в десятой песни, — то есть Гомер прямо подаёт обряд как переданную инструкцию, а не импровизацию. Схема такова.
- Место — на краю. Обряд творят там, где кончается обитаемое: у предела мира, на краю, где земля живых сходит к области мёртвых. Некюйя работает на границе, а не в середине жизни.
- Яма. Копают яму — вход и вместилище, к которому сойдутся тени. Яма здесь — не могила, а устье, точка соприкосновения двух миров.
- Возлияния по кругу. В яму льют по порядку: сперва медвяную смесь, затем вино, затем воду, посыпают ячменём. Это дары мёртвым вообще, кормление всей области.
- Обеты. Одиссей обещает по возвращении жертвы и особые дары названным силам подземного мира — плата вперёд за допуск.
- Кровь в яму. Затем в яму пускают кровь жертвенных животных. Кровь — то самое средство, что ненадолго возвращает тени голос и память: испив её, тень «оживает» для разговора. Порядок умерщвления жертв Гомер не расписывает, и нам он не нужен; важно, что кровь — ключ, отпирающий речь мёртвых.
- Стеречь у ямы. И главное — не подпускать тени к крови без разбора: их сходится множество, и они рвутся к живящей влаге. Одиссей с мечом стоит над ямой и держит очередь.
Порядок допуска теней
Самая «протокольная» часть — именно управление очередью, и она поучительна.
Тени сходятся толпой: юноши и старцы, девы, павшие воины, — все, кого влечёт кровь. Но пить, а значит и говорить, Одиссей даёт не всем и не сразу. Он держит их мечом, отгоняя, пока не подойдёт та тень, ради которой обряд затеян, — прорицатель Тиресий, единственный, кто и в смерти сохранил разум. Только ему первому дают испить и говорить.
Отсюда правило, которое переживёт Гомера: вызванных много, нужный один, и оператор отвечает за отбор. Кровь-приманка неизбирательна, тянет всех подряд; избирательность вносит только тот, кто держит порог. Пустить к средству не того — потерять обряд, а то и хуже. Здесь корень всей позднейшей осторожности некромантии: зов открывает дверь широко, и вся работа — в том, кого впустить, кого отсечь, в каком порядке дать говорить.
Кровь как средство и его смысл
Кровь в некюйе — не жестокость ради жестокости и не «подкуп». Её смысл точен: тень бесплотна и бессильна, у неё нет памяти о себе и голоса; кровь на время возвращает ей то и другое. Это как влить жизнь в пустую оболочку, чтобы она узнала себя и заговорила. Оттого без крови мёртвые лишь бессвязно роятся, а с ней — узнают, вспоминают, отвечают на имя.
Здесь стоит назвать общую для рубрики оговорку. Кровь и телесные вещества в античных обрядах предписаны прямо и часто; называть, что предписано, — дело точности. Но техника добычи, умерщвления и самоповреждения не приводится: в некюйе это кровь жертвенных животных, и способ её получения к сути обряда отношения не имеет. Суть — в функции: кровь отпирает речь мёртвых, и этим она в обряде и важна.
Переложение зова
Врезка ниже — не перевод Гомера и не цитата, а русское переложение зова, выстроенное по описанной схеме: обращение к границе, к силам порога, называние того единственного, кого зовут, и удержание прочих.
Зов у ямы, переложение по канону некюйи:
>
На краю земли, где свет сходит к тьме, встал я над вырытым устьем. Приношу вам, безымянные и названные, медвяную смесь, и вино, и чистую воду, и ячмень горстью — примите, насытьтесь, услышьте.
>
Силы предела, стерегущие вход, я обещаю вам должное и отдам обещанное. Отворите очередь, но держите её: не всякому тут говорить.
>
Тебя зову, одного из многих, — (имя), сошедшего этой дорогой. Тебе первому дам вспомнить себя, тебе одному отвечать. Подойди и назовись.
>
Прочие — назад, за черту, доколе не отпущу. Кто не зван — тому не пить и не говорить.
Отпуск прочих здесь так же важен, как призыв нужного: обряд держится не только на том, кого позвал, но и на тех, кого не пустил.
Что взять из некюйи
Первое. Некюйя задала схему разговора с мёртвыми на тысячелетия вперёд: край — яма-устье — дары — кровь как отпирающее средство — удержание очереди — первым говорит нужный. Позднейшие обряды это разворачивают, но костяк тот же.
Второе. Главная рабочая идея — не «вызвать», а отобрать. Зов открывает дверь широко и неизбирательно; вся техника и вся опасность — в управлении тем, кого впустил. Оператор без порога и меча над ямой не некромант, а тот, кто открыл дверь всем.
Третье. Некюйя — литературный текст, а не запись обряда, и это надо держать в уме: Гомер даёт идеальную, поэтически стройную схему, а не полевой протокол. Но именно как схема она и работала для античности — как образец, по которому строили и понимали разговор с мёртвыми. О том, как одиннадцатую песнь читали прямо как инструкцию, есть отдельная статья.