Здесь проходит главный водораздел внутри неоплатонизма — и он определяет, возможна ли теургия вообще. Для Плотина материя — низ, тьма, почти небытие, помеха, от которой душа отворачивается, поднимаясь умом. Для Ямвлиха и Прокла материя — тоже низ, но не помеха: через вещество божество достижимо, потому что оно само рассыпало в веществе свои знаки. От того, куда встанешь в этом споре, зависит всё: если материя — препятствие, обряд бессмыслен, и подниматься надо мыслью в тишине; если материя — путь, то обряд с его камнями, огнём и статуями и есть дорога вверх.
Плотин: материя как тьма
Плотин, основатель неоплатонизма, выстроил лестницу от Единого через Ум и Душу вниз — и на самом дне поставил материю. У него материя — предел исхождения, где свет истока почти иссяк: не вещь, а чистая возможность, «тьма», «зеркало», ловящее отражения форм, само не имея ничего. Он доходит до того, что зовёт материю злом — не нравственным, а онтологическим: злом как крайней нехваткой бытия и блага.
Отсюда его путь. Раз материя — помеха и почти небытие, то к богу поднимаются, отворачиваясь от вещества: очищением, отвлечением ума от тела и чувств, восхождением в чистую мысль вплоть до безмолвного касания Единого. Плотин, по свидетельству Порфирия, «стыдился, что у него есть тело», и обряды его не занимали. Знаменит его ответ на приглашение пойти в храм: «богам подобает приходить ко мне, а не мне к ним». Для такого пути теургия не нужна и даже подозрительна: зачем возиться с камнями, если дорога — прочь от камней.
Ямвлих: поворот к веществу
Ямвлих сделал шаг, который его учителя ужаснул бы. Он не поднял материю в достоинстве — она у него по-прежнему низ, — но переменил её роль: из помехи она стала путём. Логика такая.
Раз мир произошёл из блага, то и в самом низу, в веществе, есть след блага — иначе оно вовсе выпало бы из бытия. Устроитель мира не бросил материю в чистую тьму: он рассыпал по ней сюнтемы, свои опознавательные знаки (о них отдельная статья). Значит, вещество не пусто — оно размечено сверху, и по этим меткам через него можно идти вверх.
Больше того, говорит Ямвлих, именно телесному, слабейшему человеку вещественный обряд и нужен: чистой мыслью, как Плотин, поднимаются единицы, а сюнтемы работают помимо силы ума, потому что вложены не нами. Материя тут не унижает восхождение, а делает его доступным: бог снизошёл до вещества знаками, чтобы человек мог подняться от вещества. Отвернуться от материи, как Плотин, значит отвергнуть протянутую сверху дорогу.
Прокл: вещество, полное следов
Прокл довёл поворот до системы. У него мир — пучок цепей-сейр, тянущихся от каждого бога вниз до последнего камня (об этом отдельная статья), и потому в любой вещи, даже грубейшей, есть звено, отзывающееся на свою вершину. Гелиотроп поворачивается за солнцем, золото не мутнеет — вещество само «молится» своему богу, отзываясь на него. Материя у Прокла не тьма, а нижний конец сплошных цепей света.
Отсюда его практика: собери знаки одной цепи, и по веществу сила дойдёт до верха. Телестика, оживление статуй, работа с камнями и травами — не уступка слабости, а прямое применение того, что вещество насквозь пронизано следами богов. Плотиновское «отвернись от материи» у Прокла сменилось на «прочти материю»: она полна знаков, надо лишь уметь их собрать.
Почему это спор о самой возможности теургии
Разница не асадемическая, она решает судьбу практики.
Встанешь с Плотином — и обряд лишний. Материя помеха, путь идёт мимо неё, вверх ведёт очищенная мысль; камни, огонь и статуи в лучшем случае костыль для неспособных, в худшем — то, что тянет вниз. Это позиция раннего неоплатонизма и отчасти Порфирия, и из неё теургия не выводится.
Встанешь с Ямвлихом и Проклом — и обряд становится главным делом. Материя размечена сверху, вещь несёт знак бога, значит, через вещь к богу идут по назначению, а не по слабости. Из этой позиции теургия выводится с необходимостью: раз сюнтемы вложены в вещество, работа с веществом и есть работа восхождения.
Победила в поздней школе вторая позиция, и потому неоплатонизм последних веков — религия обряда, а не только созерцания. Спор Порфирия и Ямвлиха, разобранный в отдельной статье, — это и есть, по сути, спор о материи: помеха она или путь.
Что из этого в работу
Первое. Отношение к веществу — не мелочь настроя, а выбор пути. Если держишь материю за помеху, тебе прямая дорога плотиновским путём тихой мысли, и весь теургический реквизит тебе не нужен. Если берёшь теургию всерьёз, то держи вещество за путь: камень, огонь, дыхание — не «символы для сосредоточения», а звенья цепи, по которым идёт сила.
Второе. Из этого следует уважение к точности состава. Раз вещь несёт знак бога, то важно, какая именно вещь: подмена звена ломает цепь. Небрежность к материалу здесь — не мелочь, а отказ от самого основания метода.
Третье. И честная граница: «материя как путь» не значит «материя как цель». Вещество — лестница, а не то, ради чего восходят; кто застревает на веществе, любуясь силами и предметами, обращает путь обратно в помеху. Ямвлих открыл дверь через материю вверх, а не разрешил осесть в ней; вся его правка Плотина держится на слове «сквозь», а не «в».