Двух человек с одним именем традиция ставит у истока всей теургии: отца и сына, обоих Юлианов, живших во II веке при Марке Аврелии. Отцу приписывают книги о демонах и «богодейственное» ремесло, сыну — сами «Халдейские оракулы», полученные будто бы не сочинением, а откровением. О них почти ничего не известно наверняка, и то немногое, что известно, дошло сквозь три-четыре века восхищённого пересказа. Разбирать их надо трезво: перед нами не биография, а миф о начале, и ценен он именно как миф.

Что о них вообще сообщают

Основные крохи — из византийского словаря «Суда», из замечаний Прокла и Пселла, из общей памяти неоплатонической школы. Складываются они так.

Юлиан-отец, прозванный Халдеем, — философ и знаток «богодейственных» дел, автор сочинений о демонах (называют «четыре книги о демонах»). Он ставит ремесло: учит, как работать с духами и оракулами, и оформляет то восточное «халдейство», под именем которого пойдёт весь корпус.

Юлиан-сын, прозванный Теургом, — тот, кому традиция отдаёт сами оракулы. Само прозвище «теург» здесь, по-видимому, и появляется впервые как обозначение человека нового рода: не теолог, что о богах говорит, а тот, кто богодейственно действует. С него слово и пошло.

Дальше идут уже легенды, и их надо держать отдельно от скудного ядра.

Легенды и их цена

О Юлианах рассказывают чудеса, типичные для житий святых мужей поздней античности. Будто бы во время похода Марка Аврелия против квадов, когда войско изнемогало от жажды, Юлиан (или его молитва) низвёл дождь и спас легионы — «чудо дождя», которое другие источники приписывают то египетскому магу Арнуфису, то самим молитвам христианских воинов. Будто бы он мог отвести чуму, расщепив камень, и вычитывал будущее по особому обряду.

Цена этим рассказам понятна. Их сложили те, кто оракулы чтил, и сложили, чтобы поднять авторитет текста: писание должно исходить от чудотворца. «Чудо дождя» вообще перетягивали к себе три религии сразу — язычники, теурги и христиане, — и это лучшая иллюстрация того, как работает такая память: событие реально (колонна Марка Аврелия хранит рельеф с дождём), а вот его причину каждая сторона приписала своему герою.

Отсюда рабочее правило: у Юлианов надёжно только имя, ремесло и приписанный им текст. Всё живописное — позднейшая оправа.

Как «получен» текст

Самое интересное свидетельство касается способа. По одной версии, сын вызывал душу — то ли душу Платона, то ли некое высшее начало, — и та вещала гекзаметром, а он записывал. То есть уже традиция подаёт «Оракулы» не как сочинение, а как продиктованное: текст силы, полученный через посредника-медиума, ровно так, как позже гримуары возводят себя к ангельской диктовке.

Это важно для понимания, чем оракулы стали для школы. Философ пишет от себя и отвечает за написанное; здесь же авторство снято — говорит не Юлиан, а через Юлиана. Такой текст нельзя оспорить как мнение, его можно только принять или отвергнуть как откровение. Неоплатоники приняли, и оракулы получили статус, которого сочинение получить не может: их поставили вровень с Платоном.

Почему именно «халдеи» и именно II век

Время выбрано не случайно и, скорее всего, самими авторами. II век — расцвет моды на древнюю восточную мудрость: «халдейское», «египетское», «персидское» продаётся как знание старше и глубже греческого. Надеть на грекоязычный платонизирующий текст маску халдеев — ход рыночный и богословский разом: он объявляет учение не новым сочинением, а древним откровением, лишь теперь записанным.

Настоящие Юлианы при этом мыслят вполне по-своему времени: их «Отец», «Сила», «источники» — понятия среднего платонизма со стоической физикой огня. «Халдейство» — обёртка, содержимое — греческая философия религии II века. Различать обёртку и содержимое здесь так же обязательно, как в работе с любым псевдоэпиграфом.

Что с ними делать читателю

Первое — не искать за именами полноценных исторических лиц с биографией. Мы знаем роль, а не человека: «отец, поставивший ремесло» и «сын, через которого пришёл текст». Даже разделение труда между ними — уже конструкция традиции, стройная и удобная, а оттого подозрительная.

Второе — видеть в паре Юлианов модель, которая потом повторится десятки раз: учитель-мастер и ученик-медиум, ремесло и откровение, книга, возводимая не к автору, а к диктующей силе. Эта модель важнее конкретных Юлианов; по ней устроена половина эзотерической литературы после них.

Третье — держать в уме, что вся поздняя теургия, весь Ямвлих и Прокл, стоит на тексте двух малоизвестных людей II века, о которых достоверно почти ничего. Это не повод отмахнуться, а повод к точности: чем меньше твёрдой почвы под истоком, тем аккуратнее надо ступать по тому, что на нём выстроено. Само учение, выросшее из «Оракулов», разобрано в соседних статьях; Юлианы же остаются тем, чем были для своих наследников, — именем у входа, за которым начинается дорога вверх.