Теург и гоэт делают руками почти одно и то же: жгут травы, называют варварские имена, чертят знаки, работают со статуей и с водой в чаше. Разница, на которой настаивали сами теурги, лежит не в наборе действий, а в направлении: гоэт принуждает божество к себе, теург сам восходит к божеству. Всё богословие поздних неоплатоников и вся их защита в суде держатся на этом различении — и его честный разбор стоит начать с того, что снаружи оно почти неразличимо.
Слово и кто его сделал
Теургия (θεουργία) — слово позднее и искусственное. Оно не встречается у Платона, у стоиков, в классической прозе; оно появляется во II веке н. э. в кругу Юлиана Халдея и его сына Юлиана Теурга, к которым возводят «Халдейские оракулы». Сделано оно по образцу слова «теология» и против него: теолог о богах говорит, теург богодейственно действует. Само противопоставление — программное заявление, а не термин, найденный в языке.
Гоэтия (γοητεία) — слово старое и низкое. Его выводят из γόος, погребального воя: гоэт — тот, кто причитает у могилы, а потом и тот, кто у могилы работает. К эпохе неоплатоников это уже общее бранное обозначение колдовства с обманом внутри: гоэт либо принуждает духов, либо морочит зрителя, а чаще и то и другое.
Третье слово, магия (μαγεία), пришло от персидских магов и было двусмысленным: у Платона в «Алкивиаде» это ещё почтенное учение о богах, у судебного оратора — обвинение, за которое казнят. Теурги не заняли ни одного из этих слов. Они завели своё.
Различение по существу
Формулировка, которую теурги дают сами, звучит примерно так: божество не подчиняется, потому что стоит выше подчинения; воздействовать на высшее снизу невозможно в принципе, иначе оно не высшее. Значит, любой обряд, который якобы заставляет бога явиться, либо обман, либо работа не с богом, а с чем-то куда более мелким, что охотно принимает вид бога.
Отсюда четыре следствия, и все они рабочие.
Первое: инициатива не у человека. Обряд не производит явления, а делает человека способным его принять. Ямвлих в «О мистериях» настаивает: не наша мысль соединяет с богами, соединяют сюнтемы — знаки-соответствия, вложенные в вещи самим устроителем мира. Об их устройстве есть отдельная статья.
Второе: действие превышает понимание. Дело совершают «неизреченные действия», смысл которых теург целиком не удерживает. Это прямо противоположно философской молитве, где всё держится на понимании. Ямвлих говорит об этом без стеснения: если бы работало понимание, работали бы философы, а работает обряд.
Третье: имена не переводят. Варварские имена держат силу как звучание, а не как значение; перевод её убивает. Тот же принцип виден в греческих магических папирусах, и это одно из мест, где два корпуса совпадают дословно.
Четвёртое: цель — восхождение, а не результат. Теург просит не дождя и не победы в суде, а анагоге, подъёма души. Всё остальное — побочный след, и в текстах оно так и подано.
Почему это различение было вопросом жизни
Различение не академическое. По римскому праву магия подпадала под закон Корнелия об убийцах и отравителях, и с III века трактовалась всё жёстче; при христианских императорах IV века гадание о судьбе государя стало делом о государственной измене. Философ, работающий с оракулами и статуями, был в постоянном юридическом риске.
Это не теория. Софатра, ученика Ямвлиха, казнили при Константине — по обвинению, сводившемуся к тому, что он колдовством связал ветры и задержал хлебный флот. Максима Эфесского, учителя императора Юлиана и признанного мастера телестики, казнили в 372 году по следам процессов о заговоре, описанных Аммианом Марцеллином. Обвинение в гоэтии было смертным приговором, а слово «теургия» — линией защиты: мы не принуждаем, мы чтим.
Отсюда честный вывод: различение и подлинное, и одновременно защитное. Держать в голове надо оба слоя.
Где различение не работает
Со стороны, по материалу, теург и гоэт не различаются почти ничем.
- Один и тот же реквизит: лавр, ладан, камни и травы по соответствиям, лампа, чаша с водой, статуя.
- Одни и те же ряды непереводимых имён.
- Один и тот же приём: обряд «обессмерчивания» в папирусах — с восхождением через слои, с огненным дыханием, с встречей божества лицом — устроен ровно как теургическая анагоге, и лежит при этом в корпусе, который сами теурги назвали бы гоэтическим.
- Одна и та же фигура посредника: мальчик или дева, принимающие явление, у теургов и в папирусах описаны сходно.
Значит, критерий чисто внутренний: куда направлено действие и что делает оператор — тянет к себе или идёт вверх. Проверяется он только по плодам и только самим действующим. Порфирий, задавая Ямвлиху свои неудобные вопросы, ткнул именно сюда: если обряд действует автоматически, чем он отличается от принуждения? Разбору этого спора посвящена отдельная статья.
Как различение переводится в практику
Если брать различение всерьёз, оно даёт конкретный порядок работы.
- Ставишь цель как восхождение. Формулируешь просимое не как «пусть у меня будет», а как «пусть я стану способен». Всё, что нужно получить, получают попутно.
- Чистота до обряда, а не во время. Воздержание в пище, отказ от крови и от бани излишеств, сон отдельно, за трое суток минимум. Теурги говорят о чистоте тела как о снятии помех, а не как о заслуге.
- Время и сторона света. Работают на восходе или в час, приписанный божеству по цепи соответствий; лицом на восток; в тишине.
- Собираешь сюнтемы своей цепи. Растение, камень, металл, животное-знак, запах — всё из одного ряда. Логика цепей разобрана в статье о сейрах.
- Зовёшь по имени и по эпитетам, не объясняя их. Имена не толкуешь и не переводишь.
- Просишь, а не приказываешь. Императив здесь только в отношении себя: «дай мне подняться», не «явись и сделай».
- Закрываешь отпуском. Благодаришь, гасишь огонь, разбираешь состав, молчишь до утра.
Формула, выстроенная по строю халдейских воззваний — переложение на русский, а не перевод:
Отче, огонь прежде огня, ум прежде ума,
не тебя я зову к себе — себя подымаю к тебе.
Не сходи, ибо ты не сходишь; не медли, ибо ты не медлишь;
открой глазу вокруг глаза, дай слуху за слухом слышать.
Знаки твои у меня в руках: лист, камень, дым и голос —
ты их посеял, я их собрал, они твои, не мои.
Возьми меня той дорогой, которой сам меня вниз опустил,
и пусть на краю не останется от меня ничего тяжёлого.
Отклик и сбои
Признаки, которые сами теурги считали настоящими: устойчивый свет, видимый при закрытых глазах и не гаснущий сразу; ощущение, что тело стало легче и суше; речь, идущая ровно и без усилия; после обряда — не возбуждение, а собранность.
Признаки подмены, названные в источниках прямо: явление, которое хвалит тебя и требует ещё обрядов; фигура, торгующаяся об условиях; страх, растущий по ходу работы; возбуждение и тщеславие наутро. Всё это по классификации теургов относится к низшим сущностям, надевшим чужое имя. Средство одно — прекратить, разобрать состав, вернуться к чистоте и не повторять раньше чем через месяц.
Отдельная цена, которую традиция называет фактом: работа с восхождением делает человека равнодушным к тому, ради чего в такие вещи обычно идут. Прокл, судя по описанию его жизни, к концу почти не различал обряд и обиход. Это не награда и не наказание, а следствие направления, которое ты выбрал.